Лейтенант Белозор
Шрифт:
– Более чем нужно, чтобы развешать вас вместо фонарей по концам рей, отвечал француз, ободренный близостью своих.
– Ты не будешь этим любоваться, если не перестанешь остриться некстати. Мы, русские, любим посмеяться смешному, но не берем его в уплату. Говори дело, мусье, а не то я пошлю тебя на исповедь к рыбам!
Видя, что его не шутя подняли над водою, пленный оробел.
– На судне осталось только двенадцать человек, - отвечал он.
– Тем лучше, - сказал Белозор.
– Ну, товарищи, нам единственное спасение завладеть тендером.
– Грянем, Виктор Ильич, постоим за матушку-Русь, знай наших нетронских! В огонь и воду готовы!
– вскричали в один голос удалые матросы.
– Вот спасибо, ребята! С вами и месяц за рога сорвать - копейка, жить весело и умереть красно! Осмотрите же, братцы, захваченные ружья, и, как скоро привалим к борту, скачи через сетку и прямо сбивай с ног встречного и поперечного, забивай люки и вяжи или коли упорных. А между тем обвертите шейными платками вальки, чтобы они не брякали в уключинах; только бы добраться, а то все наше: пей - не хочу!
Скользя, как тихая тень, понеслась шлюпка, и скоро они разглядели одномачтовую брандвахту, которая то вздымалась на валах высоко, то с шумом ударяла своим бугшпритом в воду. За сеткою мелькала одна голова часового.
– Qui vive? [Кто идет? (фр.)] - раздалось с борта.
– Отвечай отзывом, - шепотом сказал Белозор пленнику, приставя пистолет к груди.
– Le diable a quatre (бес вчетвером)!
– закричал тот.
– C'est un bon diable (это добрый черт), - примолвил часовой и беспечно оборотился, чтобы вызвать наверх офицера; но Белозор перескочил в это время на палубу, не дал ему даже пикнуть, и в один миг все было исполнено по приказанию.
Палуба находилась во власти русских, а внизу никто и не подозревал о том.
Белозор, рассмотрев сквозь стеклянный люк, что в капитанской каюте сидят за столиком трое офицеров и шумно разговаривают за бутылками, потихоньку спустился по трапу (лесенке) к дверям и остановился послушать речей их.
– Ты прелюбезный злодей!
– говорил Монтаню один из таможенных чиновников.
– Настоящий людоед на женские сердца!
– примолвил другой.
– Небось на контрабанду и шашни не дам промаху; сам сатана мог бы у меня взять несколько билетов для науки в любовной охоте; одним камнем двух птиц зашибу.
– Это говорил Монтань.
– А что, сердечко-то, верно, в золотой оправе?
– произнес первый голос.
– Ха, ха, ха!
– отвечал капитан.
– Голландское сердце всегда в кошельке; как помокнет в тюрьме, так мой старик станет мягче своего сукна. Уж к судьям отправлен ящик с шампанским, подогреть их патриотизм; обвинение важное, и только рука Жанни выскоблит его.
– То есть, когда мы говорим рука, то, конечно, разумеем под этим не одни пальцы, - сказал другой, - но и кольца, и перстни, и все, что в ней и на ней?
– Да узк что толковать об этом; будущий тесть мой богат, и я заживу как маршал, разграбивший провинцию. За
– То есть за толстоту мешков ее приданого!
– вскричали оба.
– Само собой разумеется, - возразил Монтань, - что я жену считаю приданым, а гульдены, будь они старее Нового моста, своею супругою. Между тем пускай ждет старый скряга нанятой лодки, когда она у нас за кормою, да, чай, уж теперь и сам к нежданным гостям в гости собирается. Я велел привезти сюда только молодого забияку, который вздумал надо мной подтрунивать. Завтра опечатаем фабрику, et vogue la galere (плыви, корабль), как не отдать дочери за француза!..
– И старого дворянина, - молвил другой лукаво.
– И таможенного капитана императорской службы!
– гордо воскликнул Монтань.
– Господа, здоровье Наполеона! За ним мы всегда правы и всюду хозяева!
Все подняли бокалы, восклицая:
– Да здравствует маленький капрал! Подавай сюда русских, мы сотне хвосты ощиплем!..
Дверь скрипнула, и Белозор упал как звезда с неба и, напенив порожний бокал, дал знак изумленным французам, чтобы они подождали...
– Здоровье императора Александра!
– крикнул он; по гости поглядывали друг на друга, как будто спрашивая отгадки этой мистификации.
– Пейте, господа!
– грозно воскликнул Белозор.
– Или я заставлю вас выпить соленое море вместо шампанского; вы хотели ощипать сотню русских, ваше желанье исполнено: я русский!
– Это уж чересчур дерзко, - вскричал Монтань, хватая Виктора за ворот.
– Не бойтесь, господа, это тот самый шутник, про которого я вам рассказывал; видно, воротилась наша шлюпка и привезла пленника. Смотри, пожалуй, да какой ты забияка!
Белозор хладнокровно оторвал от себя Монтаня, как кошку, и бросил его на стул.
– Что я приехал на твоей шлюпке, это сущая правда, капитан! Только меня не привезли сюда, я сам за долг счел отплатить визит любезному другу. Пейте же, господа, говорю я вам, за здоровье русского царя, или я раздроблю голову упрямым... Что вы глядите на меня?.. Вы мои пленники, господа! Я имею на то трехгранные доказательства! Гей, наши!
Разбитые стекла капитанского люка, звеня, посыпались на стол, и несколько ружей, наведенных на офицеров, засверкали с палубы; они оцепенели на стульях, а храбрый капитан залез под стол.
– Вы можете вести переговоры из вашей крепости, - сказал ему Белозор, - но знайте, что прелиминарная статья есть все-таки здоровье императора Александра... Да здравствует победитель Наполеона!
Французы, морщась, выпили свои бокалы.
– Теперь, господа, пожалуйте ваши шпаги; я ручаюсь вам за целость вашего имущества и невредимость ваших особ; но пусть один из вас потрудится сойти в матросскую каюту, разбудить поодиночке людей и также выслать их наверх; но я предуведомляю вас, что если вы вздумаете сопротивляться, я подниму всех на воздух; у меня тридцать человек на палубе, и ваш же фальконет наведен в пороховую камеру. Остальные останутся при мпе заложниками.