Лея Леса

Гончарова Галина Дмитриевна

— Хорошо.

— Не совсем. Мы растем, словно деревья, созреваем в свое время. А Королева — если она созреет раньше, будет беда. Потому что на мне судьба всего моего народа. Я отвечаю за даэрте, это мое право и моя кровь. И моя смерть тоже. В каких-то случаях я могу заставить Дубовую Корону созреть раньше.

— В каких?

— Стихийные бедствия. Враги. Уничтожение всего народа… есть варианты.

— Угу. Врагу не пожелаешь. Сейчас у тебя такой случай, я поняла.

— Да. Если бы я этого не сделала, умерла

бы без пользы. А теперь я умру с пользой.

— Умрешь?

— Именно. Когда корона созреет, я… я начну перерождаться в дерево. Получеловек-полудерево, полуразумна-полубезумна… и невероятно сильна.

— И? — Людмила Владимировна догадывалась, что ничего хорошего не услышит.

Пришли на руки к Салее и замурчали кошки, утешая и поддерживая. Тяжело вздохнул рядом со стулом Гном.

— Мне будет все равно. Свой, чужой… несколько раз так погибали сотни и тысячи даэрте. Поэтому… умереть для меня — лучший выход. Умереть, отдав все для дела.

— Как… как это будет выглядеть?

— Сначала будет активна Дубовая Корона. Она сформируется.

Людмила Владимировна посмотрела на деревянный обруч.

— Я бы сказала, что он выглядит нормально?

— Сейчас он соединен со мной. Видите? — Салея взяла руку женщины, провела по обручу.

Действительно.

Плоть переходила в дерево, обруч врастал в кожу, словно так изначально и было. Да, так и было…

— Потом Корона будет разрастаться. Корона, шлем, волосы станут ветвями… это все описано, но до этой стадии доводить уже не стоит. Когда Корона начнет расти, я начну терять разум. И убивать.

— Всех подряд?

— Сначала врагов. Потом всех подряд.

— Это можно как-то… убрать? Снять ее? Хирургически?

— Нельзя. Это… как у вас говорят… маркер? Индикатор?

— Показатель.

— Да. Ее можно срезать с меня, это адски больно, но один раз все же так поступили. Королева это пережила. Корона тоже. Но потом развитие даже ускорилось.

— Плохо.

— Очень плохо для меня. И хорошо для моего народа. Я смогу им помочь и умру.

— Так спокойно… ох, детка…

Людмила Владимировна обняла девушку, притянула к себе покрепче, погладила по волосам. Салея замерла на минуту, впитывая тепло, которого так давно была лишена. Потом попробовала отстраниться, но ее не отпустили.

— Неужели нет никакого выхода?

— Нет.

— Но может, здесь, у нас что-то получится? Все же это другой мир?

Салея не стала отстраняться. Но…

— Не получится. Были попытки. Люд… бабушка Мила, пожалуйста, не надо искать пути спасения. Сделайте мою гибель не напрасной.

Салея не видела, как Людмила Владимировна плачет. А вот капельки слез на своей макушке ощущала вполне отчетливо.

И так бывает. И в другом мире можно найти свою семью. Жаль, что так ненадолго. Но — Салея справится. У нее нет другого выбора.

* * *

Таня

оглядела себя в зеркале. Ну, тут все в порядке.

Джинсы, свитер, ботинки.

И Салея рядом с ней.

М-да.

Поскольку замаскировать ее отличие от человека не получится, Таня и бабушка Мила совместно решили его наоборот, подчеркнуть.

Зеленые волосы перехватили кое-где резиночками, кое-где заплели косички, сделав это так, чтобы прикрыть уши. Обруч короны на голове девушки тоже казался экзотическим украшением. Но на всякий случай комплект дополнили деревянными бусами и браслетами из цветного пластика.

Платье и так подходило.

Стиль бохо — универсальный. Балахон — он и есть балахон, и преотлично смотрится и в качестве делового платья — и как одежда хиппи. В качестве аксессуара подобрали сумку-авоську, только внутрь вложили холщовый мешочек — и нормально. Всем же известно, они в своих европах немного… того. Вон, во Франции лягушек едят и нахваливают. В Чехии и Словакии в пасхальный понедельник мужчинам разрешается бить женщин хлыстом. В Японии спят на работе. Может, и в Португалии тоже чего не того? Кто ж их знает?

Но балахон травянистого цвета Салее удивительно шел. А на вопрос, не холодно ли ей, девушка только плечами пожала.

— Я же даэрте. Нам хорошо везде, где есть лес…

— И зимой? Голышом?

— Преспокойно… лишь бы в Лесу.

Тане осталось только плечами пожать.

В понедельник они все же не решились идти, а вот во вторник — в самый раз. И правильно.

Не успела Таня прийти в группу, как поняла, что ни Попов, ни Извольская ничего не забыли. И превентивно подошла к старосте группы.

Есть такой несчастный, носит журнал, отмечает отсутствующих, ну и получает за это от них регулярно. Нет, не шоколадки.

Поди, отметь того же Попова! Себе дороже будет. И не отмечать нельзя… грустно это — между двух огней метаться. Поэтому в старосты группы выбрали Аню Кислицыну.

Очень вежливую, ответственную, положительную, зубрилку до мозга костей…

Вот к ней и подошла Таня.

— Ань, мне нужно будет объявление сделать для всех.

— И?

— Сможешь народ задержать на большой перемене? На пять минут, мне больше не надо?

— Хорошо. А что случилось-то?

— Я всем сразу и расскажу, — отвела глаза Таня.

Аня тоже была вся в розовой дымке. И почему-то два красных пятна в районе поясницы. Да что ж это такое? И откуда оно взялось?

Никакого зрения не напасешься!

* * *

Аня свои обязанности знала четко. В перерыве между уроками она встала и громко всем объявила:

— Ребята, на большой перемене надо задержаться на пять минут. Для группы будет объявление.

— Так объяви сейчас? — предложил Попов.