Левый берег

Кудашин Алексей

— И уж конечно ни о каком массовом недовольстве политикой краинизации и говорить не приходится. Все эти вопросы по "НАТО-шмато" никого не интересуют. Политическая активность вообще крайне низка.

— Это мне известно.

— Но "наш контингент" также имеется. И в немалом количестве. Этнические русские и прорусски настроенные краинцы, имеющие боевой опыт или просто желающие повоевать, крайне недовольные своей жизнью и винящие в этом кого угодно, кроме себя. Направить их гнев в нужное русло и приправить его соусом из денег и чувства собственной значимости и способности влиять на историю — и все у нас получится.

— Молодец. Мне определенно нравится твой настрой.

—

А какой у меня еще может быть настрой. Это — моя работа, для этого меня готовили.

— Ладно… О легендировании Десятого и Двадцать восьмого ты мне уже докладывал. Что там по Пятьдесят третьему. Вкратце.

— Если вкратце, обычный парень из глубинки. Отслужил срочную в Луванской области, потом еще три года по контракту. Вернулся домой. Работы нет. Познакомился с Двадцать восьмым. Случайно, через одного товарища. Детали продумываем. Завязались дружеские отношения. Когда тот открыл в Кировогорске свой бизнес, пригласил старого друга в свои заместители.

— А целесообразно ли связывать Двадцать восьмого и Пятьдесят третьего?

— Почему бы и нет. Это может быть даже полезным, поскольку в случае провала подозрение вряд ли падет на заместителя. "Слишком очевидно", так должны подумать контрразведчики.

— Вот с чего это ты решил, что они так подумают?

— Ну, не знаю. Просто мне так очень хочется.

— Ха-ха-ха! Хороший аргумент!

— Ну а что тут еще скажешь? Если один из них провалится, и его начнут грамотно разрабатывать профессионалы, провалится вся группа, поскольку специфика нашей работы такова, что мы должны иметь постоянные контакты друг с другом. А если будут работать дилетанты, то они именно так и подумают.

— Ты ж сам еще дилетант!

— Ну и что. Это не означает, что я тупой. К тому же, как я тебе уже писал, вербовочную работу я поручил Десятому. Именно на него ложится основной риск.

— Ладно. Я согласен с твоей аргументацией. Не сори там деньгами. Помни, это тебе на все про все. Следующая посылка будет, если только наверху решат играть партию до конца.

— Мне хватит. Сверху ничего нового?

— Нет, и не будет. Чего тебе еще нового? Окапывайся. Ваша задача — быть готовыми начать интенсивную работу по отмашке.

— Я в курсе. Ладно, пока что ли?

— Давай. Жду отчета.

24.10.2008. Краина, г. Кировогорск. ул. К. Маркса. 20:11

— Вот мне безумно интересно. Неужели они не боятся, что мы все это дело возьмем — и махнет куда-нибудь на Бали?

Лева как-то даже вызывающе поглядывал на командира, сидевшего на офисном кресле и облокотившегося головой о стену. Слева от него, на столике были аккуратно сложены пачки розовых и зеленых новеньких купюр евро, варварски перетянутых тонкими резинками. Имелись также и местные рубли, правда, в гораздо меньшем количестве.

— Должно быть, очень доверяют своим "вербовщикам", — предположил Толик.

Он спокойно снял пиджак, кинул его на широкую кровать и плюхнулся на глубокий кожаный черный диван между Кошаком и Левой. Червонец всегда одевался и раздевался в прихожей дольше всех. Это парни уже успели подметить. Мало того, что он старался поаккуратнее повесить свою куртку, так он, подлец, еще и свои противно чистые туфли бережно брал и ставил куда-нибудь вместе. Не дай Бог — не в общую кучу обуви, которая обычно скапливается возле половика в коридоре, когда в дом входят несколько человек. Именно поэтому он и вошел в комнату последним, когда остальные уже успели полюбоваться на разложенное на столе богатство.

На Толика, судя по выражению лица, огромная сумма наличными не

произвела сколь-нибудь значимого впечатления. Такой вывод вынужден был сделать Денис. Собственно, он и разложил деньги на столе именно для того, чтобы посмотреть на реакцию подчиненных. Надо же было когда-нибудь по-настоящему начинать применять знания, полученные на "Ферме"… Конечно, испытуемые мышки получали свои навыки там же. Но попробовать стоило.

— В том смысле, что мы — психологически устойчивые к подобного рода штукам? — уточнил Лева. — Ну, не знаю. По мне так чужая душа — потемки. Неужели они так рассчитывают на точность психологических характеристик?

Лева отреагировал на деньги с интересом. Но не более того. За это Денис мог ручаться. Не было в его взгляде какого-то нехорошего блеска, указывающего на… Командир не смог вразумительно сформулировать для себя, на что должен был указывать этот Левин взгляд. Но реакция подчиненного его удовлетворила.

— Я бы не стал недооценивать "вербовщиков", — подал голос Володя. — Конечно, сбои возможны. Но в целом, уверен, технология у них давно отработана и постоянно совершенствуется. К тому же, есть и другие механизмы…

А вот Кошак никак не отреагировал. Вообще никак. Глянул мельком и развалился на диване. Не проявил ровным счетом никакого интереса. Словно на столе лежала книга или еще что-нибудь обыденное. Если бы Денис не знал этого парня более или менее близко, такое поведение могло бы его насторожить. Он мог бы принять его за показное равнодушие. Но к счастью их приветливое друг к другу отношение и частое общение на "Ферме" уберегали теперь оперативника от неверных оценок.

Дело было в том, что Володю вообще было трудно "растормошить". Размеренный был парень, что и говорить. Даже на марш-бросках, которые были хоть и крайне редки, но все же случались, Денис всегда удивлялся его выдержке и самоконтролю. Володя бежал размеренно, не мельтешил. Он напоминал какого-нибудь робота с заданной программой. Ноздри мощно втягивали и выталкивали воздух в такт бегу, капли пота покрывали все лицо. Было видно, что подобные "пробежки" не в новинку Кошаку. Денис, краем глаза наблюдая за ним в эти минуты, завидовал товарищу белой завистью. Сам-то он такое времяпрепровождение крайне не любил. Марш-броски портили ему настроение.

— Какие другие? — поинтересовался командир.

— Да разные всякие. Ну подумай, далеко ты с этим "баблом" уедешь? Найдут ведь. Рано или поздно. Найдут и закопают на три метра. — Кошак потянулся и положил сцепленные ладони на голову. — К тому же, на семью надавить можно, — добавил он.

Странно, но почему-то оказавшись в Кировогорске, Денис вдруг начал скучать по семье. На "Ферме" он почти не думал о матери с отцом. Так, иногда всплывали в памяти их лица. Но он не переживал по этому поводу. Денис прекрасно знал, что любит их, и даже никакого намека на сомнение в этом вопросе не испытывал. Просто любовь его никогда не была, как бы это сказать, пламенной. Денис искренне удивлялся, наблюдая за некоторыми своими друзьями, находясь вдалеке от дома. Они звонили своим родителям каждый день, рассказывали о том, как провели день, что планируют делать завтра и тому подобные мелочи. Нет, он их не осуждал и не высмеивал, не называл "маменькиными сыночками". Просто искренне не понимал, зачем папе и маме знать, как проходит каждый твой день. Где же тогда твоя личная жизнь? Что остается тебе? И зачем вообще загружать других людей, пускай даже и самых близких тебе на Земле, своими мелкими неурядицами. Как будто у них не существует таких же своих мелких бытовых проблем. Он звонил своим примерно два раза в месяц, и это считал достаточным.