Левый берег
Шрифт:
— Что там? — спокойно поинтересовался он у стрелка.
— Нормально все. Пришлось работать. Так надо было. Жди в машине, — на ходу бросил мужчина и скрылся в кустах.
— Теперь-то уже кого прикрывать… — вяло, но достаточно громко сказал водитель.
— Иди в машину, — повторил голос из темноты кустарника.
Время тянулось мучительно долго. В комнату вновь вошел полосатый.
— Хотя бы пять минут… — тихо пробурчал лысый, глядя на часы.
Мимо поста проехали две легковушки, как положено, снижая скорость. "Старлей" тяжело дышал.
— Ну все, — удовлетворенно сказал командир и, схватив милиционера за волосы, резко запрокинул его голову вверх и прошипел в самое ухо.
— Слушай меня сюда. Слушай очень внимательно… Сейчас ты позвонишь своим и скажешь, что это был рейсовый автобус, вы все проверили и ничего подозрительного не обнаружили. Если ты это сделаешь, слово офицера — будешь жить. Откажешься или вздумаешь геройствовать — я тебя убью прямо здесь. Вот на этом самом стуле. Я выстрелю тебе в затылок. Ты понимаешь меня?
— П-п-понимаю… — захлопал глазами "старлей".
— Звонить будешь?
— Буду.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно заключил лысый и отпустил милиционера. — А теперь, посиди минуту и успокойся…
— Не надо, — голос старшего лейтенанта звучал уже увереннее. — Я позвоню. Только не убивайте. У меня — семья"…
— У меня тоже, — лысый заглянул ему в глаза. — Так вот: если ты хочешь к ней вернуться — сделай все правильно.
— Я сделаю, сделаю…
Командир снял трубку.
— Куда нажимать?
Милиционер кивнул на большую оранжевую кнопку. Лысый аккуратно, будто боясь повредить, нажал ее и приставил трубку к голове "старлея".
— Центральная? — не очень уверенным, но все-таки достаточно твердым голосом начал милиционер. — Докладывает Двадцать пятый… Проверили… Все в порядке. Это был рейсовый… Да, досмотрели. Ничего подозрительного не обнаружили… Отбой.
Командир сразу повесил трубку и наотмашь ударил не успевшего повернуть к нему голову "старлея" ребром ладони по шее.
— Несите этого в автобус, — сказал он двум бойцам, показывая на убитого старшину. — "Жмуриков" потом скинем. Этого возьму я. — Командир снял ремень со "старлея" и положил в карман пистолет. — В автобусе скрутите по рукам и ногам. Потом отпустим. Лишние жертвы ни к чему.
Парни вынесли безжизненное тело из комнаты и потащили. Из багажного отделения автобуса в салон быстро грузили черные, набитые чем-то тяжелым, сумки. Лысый, кряхтя, взвалил милиционера на плечо.
— Стар я уже для таких прогулок", — как-то по-стариковски пробурчал он и, выходя, погасил свет.
— По коням, — резко крикнул он курившим возле автобуса мужчинам, отдавая ближайшему висящего у него на плече милиционера. — И давайте, готовьтесь. Почти приехали. Скоро начнем…
Вдалеке показались фары приближающегося автомобиля.
— Сильно вперед не уходите! — крикнул лысый вышедшему из кустов мужику с винтовкой, последним залезая в автобус.
Тот махнул рукой и сел в белую "семерку". Машина тут же сорвалась с места. "Мерседес" неспешно поплыл за ней.
Стационарный
"Спят "менты". Ну и отличненько…", — думал сонный водила "Газели", везущий стиральный порошок в Александров, проезжая пост через пару минут после автобуса.
23.08.2009. Краина, г. Кировогорск. ул. Октябрьской революции. 01:56
— Слышь, Петрович… А если серьезно, тебе это все зачем? — глядя в темноту, спросил Саша.
Теперь он сидел на переднем сиденье, поставив между ног АКМ.
В "пятерке" стало тесно. Мешало оружие и длинное пластиковое древко флага, положенного вдоль салона на плечо сидевшего сзади посередине сиденья Максима Павловича. В салоне было темно и тихо. Мимо машины, стоящей у обочины недалеко от моста, редко проезжали ночные "легковушки" с шумной молодежью или небольшие грузовички, терпеливо, как муравьи, развозившие товары в магазины и ларьки в любое время суток. Окна были немного приоткрыты, исключительно для притока свежего воздуха.
— Нет, это, конечно, твое решение… — продолжил командир. — Я просто тебя не понимаю. Программы ты нашей не знаешь, ни с кем не знаком…
— Программу свою вы мне изложили, — процедил Петрович. — Мне она — подходящая. Не знаю Вас, то верно… Да только я, сынок, не первый день на свете живу. И людей видеть умею. Не бандиты вы. Обычные наши мужики. И дело ваше правое. За него и повоевать — не грех.
— Ну-ну… — неопределенно промычал Саша.
Не о том хотел сказать Петрович. Но слишком много у него было на душе, чтобы вот так сразу переложить это на слова.
Он не был политиком, никогда не интересовался общественной деятельностью. И хоть и был членом партии, коммунистом по духу не являлся. Не то, чтобы он упирался, когда его начали "окучивать" заводские партийные работники. Скорее, вступил с охотой. Это было полезно и почетно.
А обрабатывали его капитально. КПСС к тому времени окончательно перестала быть, собственно, рабочей партией. Она мутировала в партию служащих. И это было головной болью тогдашних бонз. Ясное дело! Кто у нас в стране должен быть в авангарде социалистического строительства? Кто — носитель власти и главная ее опора? Рабочий класс, кто же еще! Власть-то у нас какая? Рабоче-крестьянская, забыли что ли… А что же это за рабоче-крестьянская власть, когда единственная партия, ядро политической системы страны, состоит в основном не из рабочих и крестьян, а из служащих и интеллигенции? Ерунда какая-то получается… Значит надо делать — что? Правильно! Проводить пропагандистскую работу среди трудовых коллективов предприятий и колхозов на предмет пополнения рядов КПСС рабочим классом. Чем, собственно говоря, и занимались партийные работники на низовом уровне с переменным успехом…