Левиафан
Шрифт:
— Что это за развалина? — спросил Алек, отодвигаясь от смотровой щели.
— Помните, в позапрошлом году ваш отец ездил в Италию, чтобы присмотреть новые охотничьи угодья? — ответил вопросом Фольгер.
— Конечно помню, — кивнул Алек. — Вы тогда поехали вместе с ним, и целых четыре недели я был избавлен от уроков фехтования.
— Увы, пришлось ими пожертвовать. Дело в том, что настоящей целью поездки было приобретение вот этой старой кучи камней.
Алек окинул замок критическим взглядом. Точнее не скажешь — самая натуральная куча камней. Сооружение скорее походило на оползень, чем на крепость.
— Фольгер,
— В тот самый день, когда ваш отец женился на фрейлине.
На этот раз Алек пропустил оскорбление мимо ушей. Происхождение его матери сейчас уже не имело значения.
— И никто больше не знает об этом месте?
— Оглядитесь, ваше высочество. — Граф повыше поднял меховой воротник. — Этот замок был покинут еще во времена Великого голода [5] .
5
Так называемый малый ледниковый период; глобальное похолодание, пришедшееся на вторую половину XIV века, привело к ухудшению погодных условий, систематическим неурожаям и голоду в Европе.
— Шесть веков назад… — пробормотал Алек. Изо рта у него вырывался пар, серебрясь в лунном свете.
— Раньше в Альпах было намного теплее, чем сейчас. В этой долине некогда существовал большой процветающий город… — Фольгер указал на простиравшийся перед ними горный проход, весь облитый снежным сиянием. — Но несколько столетий назад с гор сполз ледник. К нашим дням он поглотил долину целиком, превратил ее в ледяную пустошь…
— Лучше уж ледяная пустошь, чем еще одна ночь в рубке, — заявил Отто Клопп, дрожа от холода даже в подбитой мехом куртке. — Конечно, я люблю свои шагоходы, но не до такой степени, чтобы в них поселиться!
— Вы даже не представляете, какие вас ожидают удобства. — Фольгер ухмыльнулся.
— Главное, чтобы в их числе оказался камин, — сказал Алек, опуская замерзшие и усталые руки на рычаги.
На самом деле изнутри древний замок оказался гораздо лучше, чем выглядел снаружи.
Крыши под слоем снега были недавно отремонтированными. Внешние стены почти обвалились, но двор покрывали аккуратно подогнанные тяжелые блоки, которые легко выдержали вес протиснувшегося в ворота «Циклопа». Вдоль внутренних стен стояли высокие поленницы, а бывшие конюшни оказались забиты провизией: копченым мясом, бочками с зерном, ящиками с армейским сухим пайком…
— Сколько мы собираемся тут прожить? — спросил Алек, изумленно обозревая бесчисленные ящики с консервами.
— Пока не закончится это безумие, — ответил граф.
«Этим безумием», несомненно, была война. Но войны иногда длятся годами… даже десятилетиями! В открытые ворота конюшни влетали снежинки, а ведь сейчас только начало августа. Что же будет, когда наступит зима?
— Мы с вашим отцом продумали все до мелочей, — сказал граф с довольным видом. — Здесь есть лекарства, теплая одежда, изрядное количество оружия и боеприпасов и даже отличный винный погреб. Короче, все, что нужно…
— И ванна?
— Найдется и ванна, ваше высочество.
— Неплохо. — Алек моргнул. — А как насчет слуг, чтобы нагреть
— У вас есть мы, ваша светлость. — Фольгер махнул рукой в сторону Бауэра, который уже принялся рубить дрова.
— Вы для меня не слуги, а почти родственники. — Алек фыркнул. — Единственная семья, которая у меня осталась…
— Ваша семья — Габсбурги, Алек. Не стоит об этом забывать.
Принц бросил взгляд на застывший во дворе штурмовик. На лобовой броне машины виднелся его фамильный герб — двуглавый орел Габсбургов. Этот символ сопровождал Алека с первых дней жизни, он был везде — на флагах, на мебели, даже на кармашках пижамы, — напоминая мальчику о его происхождении. Но теперь вид герба лишь наполнил принца отчаянием.
— Хороша семья! — с горечью воскликнул он. — Она отреклась от меня с самого рождения. А месяц назад мой двоюродный дед приказал убить моих родителей…
— Не уверен, что за убийством стоял именно император, — пробормотал граф. — А что касается тебя…
— Почему вы замолчали, Фольгер? — У Алека сейчас не было ни малейшего настроения разгадывать загадки. — Может, пора открыть ваш маленький секрет? Вы обещали все рассказать, когда мы доберемся до Швейцарии!
— Мы пока толком никуда не добрались, — тихо сказал граф. — Но тем не менее вам действительно пора узнать правду. Пойдемте!
Алек покосился на спутников, поглощенных разгрузкой шагохода: им явно не было никакого дела до его тайн. Вслед за Фольгером принц поднялся по каменной лестнице, ведущей в единственную башню замка. Она была невысока — ниже крыши конюшен — и огорожена поверху парапетом. Однако с этой башни просматривалась вся долина, и теперь Алеку стало ясно, почему выбор пал именно на это место: пять человек при поддержке штурмовика могли оборонять замок даже от небольшой армии. Если, конечно, армия найдет их в этой ледяной глуши. Ветер постепенно заносил снегом огромные следы шагохода, стирая все признаки проникновения в долину.
Фольгер задумчиво глядел на ледник, сунув глубоко в карманы замерзшие руки.
— Могу я говорить откровенно, ваше высочество? Алек рассмеялся.
— Конечно, граф, можете смело отбросить вашу обычную деликатность!
— Так и сделаю, — кивнул фейхтмейстер. — Когда ваш отец собрался жениться на Софи, я был в числе тех, кто пытался отговорить его от этого опрометчивого шага…
— То есть своим появлением на свет я обязан только тому, что вы были недостаточно убедительны?
— Против вашего рождения никто не возражал. — Фольгер отвесил принцу официальный поклон. — Но поймите, Алек, препятствуя этому браку, мы желали предотвратить разрыв между вашим отцом и его дядей-императором. Наследник престола не имеет права жениться на ком захочет. Но разумеется, ваш отец не стал никого слушать, и лучшее, что мы смогли сделать, — найти компромисс. Морганатический брак.
Алек поморщился, словно от болезненного укола.
— Но всегда существует возможность переписать брачный контракт, — продолжал Фольгер.
— Да, отец часто повторял, что когда-нибудь Франц-Иосиф уступит. — Принц медленно наклонил голову, вспоминая обещания отца. — Он не понимал, как сильно император ненавидит маму.
— Действительно, эргцерцог так этого и не понял, зато он выяснил кое-что более важное: в некоторых вопросах последнее слово остается не за императором.
— Что вы имеет в виду? — Алек удивленно посмотрел на Фольгера.