Лев в долине
Шрифт:
– Улика вот-вот появится, и какая! – пообещала я. – Абдулла и Хасан уже несут сюда труп одного из приспешников Гения Преступлений. Этот бедняга отравился, когда не смог исполнить поручение своего грозного хозяина – похитить меня. То есть он не знал, что похищает именно меня, поскольку я переоделась в Энид, вот он и...
– Ты переоделась в мисс Дебенхэм? – медленно переспросил Эмерсон.
Пришлось дать подробные объяснения. Эмерсон внимательно выслушал мой рассказ, ни разу не прервав, после чего обернулся к Немо, то бишь к Дональду:
– Эти захватывающие события происходили
– Ты сомневаешься в моей правдивости? – оскорбилась я.
– Ни в коем случае, Амелия. Но мне кажется невероятным, что нашелся простак, умудрившийся спутать тебя с мисс Дебенхэм.
– И даже не один, а целых два! – заявила я торжествующе. – Вторым был Дональд. Ведь вы меня преследовали, приняв за Энид? Долго пытались набраться храбрости и открыться, а потом...
Увы, я сама чувствовала, что несу вздор, ведь Немо не показывался целых полтора часа! Сейчас его истинные намерения выдавала густая краска смущения. Он любил Энид – до беспамятства, отчаянно, безнадежно – и смиренно любовался ею (вернее, мною) издали. Ситуация, отлично знакомая читателю по сентиментальным романам.
Пришлось тактично сменить тему.
– Итак, улика вот-вот будет внесена. Вот и она!
Перед нами предстали Абдулла и Хасан.
– Где труп? – спросила я сурово.
Абдулла покачал головой:
– Никакого трупа, госпожа. Мы нашли место, куда вы нас направили, следы борьбы и пятна крови, потом все вокруг обыскали. Мы подумали, что раненый пришел в себя и попытался уползти...
– Мертвецы не приходят в себя и не ползают, – напомнила я. – Или ты полагаешь, Абдулла, что я не способна отличить мертвого от живого?
– Нет, госпожа. Но, мертвый или живой, он исчез. Наверное, он все-таки умер, иначе мы не услышали бы тоненький голосок его призрака. Настоящий голос бесплотного духа!
Хасан сопровождал рассказ Абдуллы неустанными кивками.
– Мы убежали, госпожа, – подхватил он, – чтобы мертвец случайно не принял нас за своих убийц.
– Господи! – воскликнула я укоризненно. – Какой еще призрак, глупцы? Никаких призраков не существует. Это была птичка или... или...
– Неважно, Пибоди. Мне не впервой изгонять духов, – пришел на выручку Эмерсон.
«Амелия» снова уступила место «Пибоди» – знак того, что он перестал на меня сердиться. Предвкушение церемонии изгнания духов вернуло Эмерсону хорошее настроение. Его часто просят этим заняться: Египет, с точки зрения местных жителей, перенаселен демонами. Эмерсон заслужил репутацию успешного мага и очень этим горд.
– Эмерсон! – прошептала я внезапно. – А ГДЕ РАМСЕС?!
IV
Для порядка мы с Эмерсоном заглянули в комнату Рамсеса, но если бы наш сын находился поблизости, то обязательно прибежал бы на шум, чтобы молоть языком, всех перебивать, задавать нескончаемые вопросы и комментировать каждое слово тупоголовых взрослых...
Потом все устремились к Ломаной пирамиде. Вперед вырвался Эмерсон, по пятам мчался Дональд. Судя по виду, бывший мистер Никто так безжалостно казнил самого себя за недосмотр, что я не посмела его упрекать. Романы научили меня, что любовь разрушительно
Не предупрежденный об обвале вспомогательной пирамиды, Эмерсон не знал, где начать поиски. Я застала его бегающим вокруг пирамиды, как ищейка, старающаяся взять след. Очарование вечера было безнадежно испорчено однообразными оглушительными выкриками:
– Рамсес! Рамсес!
– Помолчи хотя бы немного! – взмолилась я. – Разве при таких воплях можно расслышать его голос?
Эмерсон кивнул и немедленно нашел себе другое, не намного более разумное занятие: вознамерился оторвать голову Абдулле. Во всяком случае, очень крепко схватил его за ворот.
– Откуда ты слышал голос?
Абдулла беспомощно размахивал руками и закатывал глаза, давая понять, что со сдавленным горлом не очень-то поговоришь.
– Извини, Эмерсон, но твой вопрос не имеет смысла, – вмешалась я. – Сам знаешь, в этих пустынных местах невозможно определить, откуда доносится звук, тем более тихий. Кажется, у меня есть одна мысль, но прежде ты должен успокоиться. Вот так... А теперь взгляни на малую пирамиду.
Истинному профессионалу достаточно мимолетного взгляда. Рука Эмерсона отпустила горло преданного помощника, лицо исказилось от ужаса. Свежие развалины у основания древней постройки и впрямь не сулили ничего отрадного. Эмерсон лучше любого другого знал, до чего опасно трогать расшатанные веками камни.
Первым опомнился юный Селим. С душераздирающим воплем он кинулся к куче камней и принялся остервенело их разбрасывать. Эмерсон подскочил к нему.
– Не надо, сынок, – посоветовал он участливо. – Этак ты обрушишь себе на голову остальные камни.
Вопреки распространенному заблуждению, арабы – народ мягкосердечный, не стесняющийся выражать свои чувства. Лицо Селима было мокрым от слез, которые, смешиваясь с песком, быстро образовывали страшную маску. Я похлопала юношу по плечу и предложила свой платок.
– Вряд ли его завалило. Позови-ка еще разок, Эмерсон, и подожди ответа.
Не успело стихнуть эхо от истошного вопля перепуганного родителя, как раздался ответный крик – слабый-слабый и очень далекий... Не обязательно быть суеверным, чтобы принять такой звук за завывание призрака.
– Вот! – прошептал Абдулла. – Слыхал, Отец Проклятий? Тот самый голос.
– Рамсес, – определила я со вздохом. – Он нашел вход, черт бы его... я хотела сказать – слава богу! Эмерсон, ты видишь вон тот провал футах в десяти над кучей, чуть правее центра?
Хватило моего краткого, но убедительного объяснения, чтобы все согласились: отверстие – это желанный вход в пирамиду и проникнуть туда вполне реально, если, конечно, соблюдать осторожность. Эмерсон, правда, прерывал мою лекцию воплями «Рамсес!», на которые сын отвечал тихим, жутковатым воем. Пришлось прервать их дуэт напоминанием, что крики приводят к повышенному расходу кислорода, а Рамсесу он жизненно необходим, если наш отпрыск и впрямь угодил в ловушку, из которой не может выбраться самостоятельно. Эмерсон согласился со мной и окончательно притих, создав мне комфортабельные условия для размышлений.