Лев Троцкий
Шрифт:
Чувствуя, что лавры объединителя социал-демократов ему не достаются, что раскол сохраняется в полной мере, Троцкий быстро охладел к своему детищу.
Уже вскоре после неудачи с созданием «Августовского блока» Троцкого все в большей степени стали интересовать события, назревавшие в «пороховом погребе», каковым являлись Балканы. Проявлением этого интереса был его отъезд на юго-восток Европы почти сразу после августовской конференции.
Глава 9
КОРРЕСПОНДЕНТ НА БАЛКАНАХ
Сотрудничество в либеральной прессе
Начиная с 1908 года Троцкий стал пробовать свои силы в непривычной для него области журналистики, сотрудничая не только в социал-демократической, но и в леволиберальной прессе. Вначале речь шла о том, чтобы получить дополнительный заработок, необходимый для содержания семьи и помощи своей газете. Но постепенно Троцкий втянулся в работу, тем более что его
О сотрудничестве Лев договорился прежде всего с крупной и авторитетной либеральной ежедневной газетой «Киевская мысль». Она начала выходить в 1905 году под названием «Киевский вестник», затем несколько раз меняла наименование в связи с преследованиями. Окончательное название газета получила в 1906 году и выходила под ним до запрета большевистскими властями в 1918 году.
Редакторами газеты являлись талантливые журналисты А. Н. Николаев и И. И. Тарновский. Тираж ее был внушительным. Составляя вначале 25 тысяч экземпляров, он поднялся к 1916 году до огромной для периферийной газеты цифры — 80 тысяч экземпляров. [342] «Киевская мысль» стяжала популярность в широких кругах смелой позицией во время антисемитского дела Бейлиса.
Троцкий так характеризовал эту газету и свое сотрудничество в ней: ««Киевская мысль» была самой распространенной на юге радикальной газетой с марксистской окраской… Я писал в газете на самые разнообразные, иногда очень рискованные в цензурном смысле темы. Небольшие статьи являлись нередко результатом большой подготовительной работы. Разумеется, я не мог сказать в легальной непартийной газете всего, что хотел сказать. Но я никогда не писал того, что не хотел сказать. Статьи мои из «Киевской мысли» переизданы советским издательством в нескольких томах. [343] Мне не пришлось от чего бы то ни было отказываться. Может быть, не лишним будет сейчас напомнить и то, что в буржуазной печати я сотрудничал с формального согласия центрального комитета, в котором Ленин имел большинство». [344]
342
Библиография периодических изданий России. 1901–1916. Л.: Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, без года. Т. 2. С. 149.
343
Троцкий имел в виду ряд изданий, но прежде всего свои «Сочинения», в частности том 4, который я уже неоднократно цитировал; Том 6. Перед историческим рубежом: Балканы и Балканская война. M.-Л.: Госиздат, 1926; Том9. Европа в войне (1914–1918 гг.). М.: Госиздат, 1927;Том20. Проблемы культуры старого мира. М.: Госиздат, 1926. Троцкий был неточен: он имел в виду не то, что его статьи из «Киевской мысли» заняли несколько томов, а факт включения их в несколько томов, наряду с другими материалами.
344
Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 1. С. 262–263.
В этом фрагменте следует обратить внимание на несколько моментов. Во-первых, несмотря на заявление, что он ни от чего не отказывается, Троцкий, по сути дела, оправдывался перед читателем, то есть перед своими сторонниками начала 1930-х годов, участниками «левой коммунистической оппозиции», за «не вполне выдержанный» характер своих публикаций. Во-вторых, явно переоценивался радикализм «Киевской мысли», которой приписывалась «марксистская окраска», отнюдь ей не свойственная, и подчеркивалась «рискованность» его собственных публикаций в цензурном смысле (хотя какой риск был для него, находившегося в Вене, совершенно непонятно). В-третьих, выглядит странным указание на согласие ЦК, в том числе Ленина, на его участие в «Киевской мысли», если вспомнить враждебные взаимоотношения с Лениным.
В первые годы сотрудничества Троцкого в «Киевской мысли» его статьи были посвящены главным образом российской и европейской культуре, быту, идейным спорам. Лев вспомнил свой старый псевдоним «Антид Ото», которым пользовался в иркутской газете в начале века, и стал подписывать им свои материалы.
Иногда, очень осторожно, Троцкий пытался ввести в дискуссию понятия марксистского обществоведения, например, «исторический материализм». С известным оттенком иронии автор прислушивался к спору тех, кто возражал против «исторического материализма» с позиции веры, и тех, кто, не придерживаясь религиозных убеждений, все же не видел в марксистском учении способа найти «примирение и избавление» — но не от неизбежной смерти, а от гнетущего душу психологического раздвоения. «Да ведь этого для меня — не для интеллекта моего, для воли моей — страшно мало», — сокрушался, по его словам, один из ораторов по поводу материалистического понимания истории в парижском кафе.
Продолжением той же темы, но на более серьезном уровне, была статья с критикой религиозных философских теорий Д. С. Мережковского, С. Н.
345
Антид Ото. Аристотель и Часослов // Киевская мысль. 1908. 6 ноября; Троцкий Л. Сочинения. Т. 20. С. 287–293.
346
М. Горький уместно писал Н. Б. Малиновской и А. А. Богданову в мае 1909 года, что он «с тоской бросил ее к чорту». «Что за нахальство», — продолжал Горький, сравнивая «философические экскурсии» Ленина с самыми худшими образцами и особенно отмечая «хулиганский тон» этой книги (Горький М. Письма. Т. 7. С. 137–138).
Многие статьи «Антида Ото» были посвящены конкретным событиям художественной жизни — литературным произведениям, выставкам изобразительного искусства и т. п. Они отличались великолепным слогом, убедительностью, по крайней мере внешней, непререкаемостью суждений и в то же время отличным, опять-таки, возможно, только на первый взгляд, знанием фактов, о которых шла речь. Среди этих работ выделялась большая статья «Мережковский», которая была опубликована в двух номерах «Киевской мысли». [347] Как и другим его публикациям в киевской газете, этой статье был свойствен критический, иронический, порой чуть ли не презрительный тон не только по отношению к самому писателю и философу, но и к его друзьям из кадетской партии. Пытаясь анализировать характер мистицизма Мережковского, Троцкий видел его особенность, как это ни покажется противоречивым, в его светскости. «В ожидании грядущего завета г. Мережковский не только постное приемлет, но и скоромненькое. И скоромненькое-то даже предпочтительно».
347
Киевская мысль. 1911. 19, 22 мая; Троцкий Л. Сочинения. Т. 20. С. 314–327.
«Антид Ото» постепенно расширял сферу своих интересов, пользуясь сочувствием редакции. От отдельных областей творчества он переходил к общим рассуждениям по поводу усиления консервативных тенденций в интеллигентской среде. Троцкий высмеивал претензии некоторой части философов, публицистов и критиков на российскую «особую историческую миссию». [348]
В «Киевской мысли» Троцкий выступал и по другим вопросам — о причинах самоубийств, отличиях русского и американского быта, о зарождавшемся футуризме, о судьбах толстых журналов и т. д. Начинающему литературному критику Корнею Чуковскому он посвятил обширное эссе, в котором, отдавая должное эрудиции исследователя, жестко критиковал конкретные его оценки.
348
Антид Ото. Взалкали «культуры» // Киевская мысль. 1908. 23 ноября; Троцкий Л. Сочинения. Т. 20. С. 293–300.
«Опробовав» венского журналиста, оценив его хватку, широту кругозора, умение преподнести материал оригинально, редакция газеты в середине 1912 года предложила «Антиду Ото» поехать ее корреспондентом на Балканы, где назревал военный конфликт. Немедленно данное согласие означало, что Троцкий берет на себя обязательство освещать события на полуострове более или менее объективно, без учета социал-демократической целесообразности, хотя издатели и понимали, что он вряд ли откажется от этого полностью.
Видимо, были особые причины, по которым Троцкий, обычно осторожный в выборе, решил принять предложение киевлян. Неудача с созданием «Августовского блока» вызвала чувство раздражения, которое Лев, возможно, надеялся подавить, занявшись новой областью журналистики — работой военного корреспондента, не исключающей драматических поворотов и опасности.
К тому же ему интересно было поближе познакомиться с регионом, где он провел лишь несколько дней в 1910 году, да и то лишь в одной стране — Болгарии. Судя по всему, он советовался о целесообразности поездки со своим другом Крыстю Раковским, лидером румынских социалистов, получив от него позитивный ответ и пожелание встретиться. Так Троцкий оказался в «пороховом погребе» Европы в тот момент, когда там разгорелся военный пожар.