Лев с ножом в сердце
Шрифт:
— Испугался, — признался Павел. — Я сидел на веранде, и вдруг выстрел.
— Не боись, Северинович в людей не пуляет. А потом, сильно мажет, старый уже, — успокоил его Степа. — А кота не видел?
— Видел. Сидел на перилах.
— Вот сатана! — восхитился Степа. — И не боится же!
— А чей кот?
— А ничей, дикий. Сам приблудился. Здесь хорошо, воля, полно цыплят, крысы есть, ну, там, птички, живи себе в свое удовольствие. Если Северинович не изведет. Мы тут с Юриком… Слушай, а Юрик кто тебе? Хороший мужик, спокойный, с пониманием…
— Муж
— А-а-а… Так мы с ним даже вроде как поспорили на десятку — кто кого. Он поставил на кота, я — на прокурора. Куда коту против прокурора, он хоть и старый, все равно прокурор. Давай, Павлик, за вза… вза-имо-по-мо-нимание!
Они прикончили Степину бутылку, Павел принес свою. Сосед обрадовался, даже прослезился:
— Я так рад… Павлик… Целый день, как папа Карло, понимаешь… рассада… печет уже… моя не слазит… монстр! Сейчас прибежит. Ну, давай, за дружбу! Будем!
Но выпить они не успели. Со скрипом отворилась калитка, и на дорожке появился Юра с полными сумками в обеих руках.
— Юрик! — обрадовался Степа. — Давай скорей к нашему шалашу!
— Добрый вечер, — поздоровался Юра, останавливаясь перед верандой. — Меня Маша прислала, говорит, ты тут голодаешь…
— Ты садись давай, — захлопотал Степа, — потом расскажешь. Продукт греется! Павлик, посуда лишняя найдется?
— Я сам, — сказал Юра, скрываясь в доме. Появился он минут через пять, когда Степа уже окончательно извелся и десять раз повторил «ну где ж он там?». Принес синюю эмалированную кружку, тарелку и вилку.
Степа заржал радостно:
— Покруче посуды не нашлось? Ну, поехали! За встречу!
— Не возражаешь, если я у тебя заночую? — спросил Юра, когда они выпили. — Маша не против.
— Да ночуй сколько хочешь, — разрешил Степа. — Делов-то. Можно и тут, на веранде, ночи уже теплые. Правда, Павлик?
— Правда, — отозвался Павел. Он испытывал странное чувство… выхода на свет, что ли. Словно он долго находился в тени, прятался, а теперь взял и выступил из тени. Примитивный пьяненький Степа выманил его наружу рассказами о прокуроре и черном коте, рассаде помидоров, назвал свою половину монстром… Все это было той жизнью, от которой он отвык за долгие восемь лет. Стальная пружина внутри, туго сжатая, ослабела, и ему вдруг страстно захотелось обратно в эту жизнь — вот так, запросто прийти с бутылкой к соседу, к тому же Степе. Или принимать его у себя, сидеть за столом, болтая ни о чем, хоть о помидорах, хоть… да о чем угодно! И пить, расслабляясь, ощущая спиной, плечами, локтями родительский дом. И смотреть на траву и ровные грядки с чем-то красивым и зеленым… «Я дома, — подумал он. — Я вернулся». Он был пьян — впервые за много лет…
А на дорожке, ведущей к дому, тем временем появилось новое действующее лицо — полная женщина средних лет в пестром легком платье с большой кастрюлей, завернутой в полотенце.
— Добрый вечер, — поздоровалась она, улыбаясь. — Я тут вам картошечки сварила. Степа, сгоняй за солеными огурчиками! На столе в кухне. У меня рук не хватило.
— Светка! —
— Проходите, Света, — пригласил Павел. — Пожалуйста, садитесь.
Женщина поставила кастрюлю на стол, сняла крышку. Повалил густой пар, ударило горячим картофельным духом.
— Я сейчас, — сказала она. — Мигом, за огурчиками!
Она легко сбежала по скрипучим ступенькам и скрылась в кустах.
— Там дырка в заборе, — заметил Юра.
— Ага, дыра. А чего вокруг… когда так ближе… по-соседски… — вставил Степа. — Пришла… картошечка! Она мне все уши прожужжала, новые соседи… новые соседи… Явилась не запылилась… любопытная Варвара! Я ж ее насквозь…
— Павлик, тебя Андрей искал, — сказал Юра. — Маша просила передать, чтобы ты обязательно позвонил, может, с работой все устроится.
— Позвоню, — ответил Павел, которому не хотелось ни о чем думать. Вечер был теплый, они хорошо сидели. Первые звезды зажглись…
Юра включил свет, и сразу же налетели ночные бабочки, закружили вокруг белого шара. Потянуло холодком от земли.
— Ой! — вдруг вскрикнула женщина. — Смотрите, кот!
Знакомый черный котяра сидел, как и давеча, на перилах и, прищурясь, поставив зрачки вертикально, смотрел на людей. Длинный хвост змеей свисал вниз, и кончик его чуть подергивался.
Странное чувство дежавю охватило Павла: кожей между лопатками он почувствовал, что сейчас грянет выстрел. Вот-вот, сию минуту… И не ошибся — бабахнуло, как бомба! Звук выстрела в вечерней тишине показался оглушительным. Степа, матерясь, свалился на пол. Света взвизгнула. Юра вжался в стену и побледнел. Павел не шелохнулся — ожидал, был готов. С трудом удержался от смеха, глядя на ползающего на полу Степу.
— Еханый бабай! — заорал тот с пола. — Северинович! Не балуйся! Выходи! Ты ж тут всех на хрен… блин… порешишь!
Тишина после выстрела казалась пугающей. Кота и след простыл. Прошла минута, другая. Потом кусты справа легко шевельнулись, и на сцене появилось новое действующее лицо — седоголовый, тощий, длинный старик в кацавейке и резиновых сапогах. С ружьем. Прокурор.
— Честь имею, — сказал старик, приветствуя всех взмахом руки. — Где животное?
— Смылся, — ответил Степа. — А ты, Северинович, опять промазал.
— Ничего, — ответил прокурор, — наше дело правое. Преступник не уйдет от правосудия!
— Давайте к столу, Глеб Северинович, — пригласила старика Света, чувствовавшая себя как дома. — Мальчики, стульчик гостю!
Прокурор прислонил ружье к перилам, уселся на принесенный Юрой стул, внимательно посмотрел на Павла.
— Хозяин? — спросил он.
Павел кивнул.
— Давно освободился? — последовал новый вопрос.
Юра кашлянул, неловко шевельнулся.
— Ну ты, Северинович, свои прокурорские замашки… этта брось… — сказал Степа не особенно уверенно.
— Три недели, — ответил Павел.