Лев пустыни
Шрифт:
– Вы француз? – спросила Жанна.
– Не совсем. Я потомок гасмулов, если это что-то вам говорит.
Жанна чуть виновато улыбнулась и развела руками.
– То есть лет этак двести пятьдесят, после того, как пал Константинополь и Романия стала Латинской, мой французский прадедушка взял в жены мою греческую прабабушку. Вот с той поры и тянется, что мы не туда и не сюда. И там чужие, и здесь не свои.
– Неужели дело обстоит столь печально? – удивилась Жанна.
– Конечно нет, острой эта проблема была двести лет назад. Сейчас
– Но почему же ваш предок, чтобы не осложнять жизнь потомкам, не заключил брак с девицей собственного круга?
– Потому что девица собственного круга сидела дома, тогда как молодые французские юноши шли на завоевание новых земель на Востоке. А любить женщин им очень хотелось, ждать пока соплеменницы подъедут, сил не было. Старая, как мир, история. Для греков мы были потомками завоевателей, для французской родни – почти бастардами. Поэтому потомки гасмулов отличаются повышенной сообразительностью и незаурядными способностями, как и ваш покорный слуга. Традиции семьи. Кстати, давайте познакомимся. Меня зовут Жан.
– Жан де…? – попыталась услышать продолжение Жанна.
– Просто Жан. Пока этого достаточно, – опять усмехнулся моряк.
– Жанна де Монпез'a, вдова герцога де Барруа, – представилась Жанна.
– А ваша неразговорчивая, смертельно обиженная на меня спутница? – подмигнул Жаккетте моряк.
Та фыркнула и отвернулась.
– Моя камеристка Жаккетта. Крестьянское имя… – извиняюще сказала Жанна. – А я вижу, команда «Козочки» больше арабская?
– Да, в основном. Я, пожалуй, единственный, кто не араб.
– А вы капитан? – уточнила Жанна.
– Нет! – расхохотался моряк. – Я вообще с боку припека!
– Вы, видно, любите по разным судам шастать! – вдруг заявила Жаккетта. – То на каракке плавали, теперь вот на этом, с падающими мачтами! Не сидится на одном месте?!
– Хвала владыке морей Посейдону! Хоть какие-то слова из замкнутых уст! – моряк казался очень довольным, что Жаккетта заговорила. – Только мачты и не думают падать. Они специально такие. Наша «Козочка» из породы арабских дау. Турки, правда, назвали бы ее скорее фелукой, но их бы удивило отсутствие весел. А мы считаем, что они не так уж и нужны. Но очень приятно слышать, что девица знает слово «каракка».
Жанна, недовольная, что Жаккетта влезла в разговор, незаметно пихнула ее локтем и опять спросила Жана:
– Но вас-то что побудило заняться этим ремеслом?
– Каким? – откровенно веселился рыжий.
– Пиратским… – с замешательством, но все же выговорила Жанна.
– О, мне просто повезло!
Жанна растерялась. Дальше продолжать разговор было страшновато. Долго ли будет оставаться веселым рыжий моряк? Похоже, каяться и рассказывать о тяжелом детстве на маленьком клочке земли, погнавшем его в море за лучшей долей он не собирается. А так интересно узнать, как он оказался на пиратской Джербе. Такой интересный мужчина, прямо сердце вздрагивает, когда смотришь на него. Солнечный весь.
Моряк словно прочел
– И трудное детство, конечно, тоже было. Если от этого Вам будет легче.
– Но в вас же видно природное благородство, вы не похожи на тех тупых мужланов, что захватили нас и продали в Триполи. Вы же могли, если земельные владения не позволили вам вести жизнь, достойную вас, получить образование в одном из университетов и стать уважаемым человеком!.. – заявила Жанна.
Теперь Жаккетта предупреждающе пихнула госпожу в бок, не понимая, с чего ей вздумалось наставлять на путь истинный этого пирата. Ну, красивый, ну, зайчики солнечные в волосах скачут… Ну и что? Главное, чтобы до места довез.
Пока они перепихивались, рыжего моряка позвали.
– Извините, я вас оставляю, – сообщил он и ушел, оставив девиц в растрепанных чувствах
Пиратская «Козочка» отличалась от судна, захватившего Жанну и Жаккетту в первый раз не только внешним обликом, но и распорядком жизни с сильным арабским акцентом.
Жизнь на судне была регламентирована пятиразовыми ежедневными молитвами. Видимо, ведя бурную и непредсказуемую жизнь, ссорится с Аллахом мусульманские моряки не желали.
На рассвете один из матросов поднимал своих сотоварищей на утреннюю молитву. Он был кем-то вроде муэдзина.
Расстелив коврики на палубе, где был хоть клочок свободного места, сонные пираты начинали молиться.
Пока они молились, кок, умудряясь делать тоже самое и на рабочем месте, одновременно успевал готовить утреннюю трапезу. Она была простой – горячий напиток с пряностями, лепешки, сыр, сушеная рыба. В качестве сладостей – финики.
Помолившись, а затем поев, команда принималась делать текущие дела. Размеренно и неторопливо, не суетясь, моряки плели канаты, латали паруса, чистили оружие.
В положенное время опять расстилались коврики.
После обеденной трапезы матросы укладывались подремать в тени от парусов, а затем, освеженные сном, опять что-то делали.
Рыжий, судя по всему, мусульманином не был, и в протирании ковриков участия не принимал. Большую часть времени он проводил на корме, за беседой с капитаном или рулевыми. Конечно, за исключением периодов, когда развлекался, вгоняя в краску девиц.
Погоня двух пиратских кораблей за одним, тоже пиратским, но везущим ценности на крупную сумму и двух беглянок, чью смерть уже оплатили, продолжалась.
Пока искусство команды и капитана удерживало «Козочку» впереди преследователей.
ГЛАВА XXIII
Жанна с Жаккеттой занимались в своей каюте тайным, очень важным делом.
Жанна, полагая, что до Кипра осталось всего-ничего, начала собираться. Она решила достать из нижней юбки сапфировое ожерелье, так идущее к ее глазам.
Кроме того, сапфир – это камень, приносящий владельцу, а-а, что бы он не приносил, главное – идет к глазам!