Летящие в сны
Шрифт:
– Я человек, вообще-то…
– Ну и я человек… и аккумулятор…
Я не успел ничего спросить – да это было и не нужно, он говорил и говорил, без умолку, как будто пытался со словами выплюнуть из себя ужас, переполнявший душу:
– Они же что делают, балда ты осиновая, да и я не лучше… Ты посмотри, как батарейка работает: высосет из земли нефть, топливо, накопит в себе, а потом из этой батарейки топливо качать можно… Вот и торгаш так же… Сначала он из страны топливо высасывает… топливо, золото, силы у людей, кровь… а потом он в себе знаешь, сколько энергии
– Человек?
– А ты как хотел… У этих же, холмов, под землей пещер видимо-невидимо… А в пещерах люди прикованные висят… Которые здесь топливо из земли раньше качали. И сама земля из этих людей жизнь пьет… высасывает…
– Освободил бы, – ляпнул я.
– Какое, на хрен, освободил, сам еле вырвался… и… – он прислушался, наклонил голову, – все, вон они, идут уже… короче, я бегу от них… а ты как знаешь…
Он бросился куда-то в никуда, в темноту ночи, не закрывая дверь, прочь от холмов, на которых уже мелькали холмы. Я оглядел дом, лихорадочно припоминая, где лежат акции, бумаги… Да какие на хрен бумаги, вон они, уже близко, самому бы ноги унести…
Ноги уже и правда несли меня в ночь, в холодок, черт, вынес меня черт в пижаме, уж куртку-то я мог прихватить… дом вспыхнул, выхваченный из тьмы всполохами света, источаемого холмами. Теперь знаю, кто дает холмам этот свет, эту силу…
Люди…
Там, под землей…
Ночь была настолько темная, что сам воздух казался плотным. Хотелось бежать, и нельзя было бежать, приходилось выверять и просчитывать каждый шаг, никогда я еще не двигался так осторожно, весь век бежал без оглядки… спохватился, что потерял из вида человека, я даже не знал его имени, не мог окликнуть, меня бы сразу засекли холмы, затаившиеся в темное…
– Тьфу, черт, напугал… – он выпал из темноты, я не видел его, только чувствовал…
– Ты бы, хоть, подождал меня…
– Может, тебя еще за ручку водить? Или на ручках носить? Ну что вытянулся во весь рост, верста Коломенская, ляг, они в темноте только так видят…
– А прожектора им зачем?
– А хрен их знает… Только в темноте нашего брата чуют мама не горюй… Ой, идиотина, от тебя еще и лосьоном разит, сейчас меня провоняешь, вместе нас повяжут…
– Так да кораблей бы добраться…
– Да плакали твои корабли… Ты у корабля своего давно был? То-то же… на запчасти на хрен разобрали… Ну что встал, они сюда ползут… бежим…
Бежим – в непроглядную темень ночи.
Кто-то настигает – там, вдалеке.
Стучит огромное сердце планеты.
Слышу крики о помощи, теперь знаю – мне не кажется…
Бежим…
…спрятаться бы…
…успеть…
Время горчит к полуночи
Ближе к полудню спустился вниз, где еда. Еды было ещё предостаточно, целый супермаркет, курчата гриль, хлебцы итальянские, тирамису, конфеты «Родные просторы», масло высшего сорта, сыры всех мастей. В который раз пообещал себе взяться за овощи, приготовить что-нибудь, в который раз лень было сварить еду,
Отметил про себя, что на мой век хватит.
Здесь еда не портилась. Совсем. Даже такая, которая должна была через пару дней покрыться плесенью. Что-то они тут сделали со временем, я толком не понял, что.
Это неправда, что там, где делают что-то со временем, еда горчит. Еда как еда. Горчит только в полночь, когда время делает петлю. Что это такое, не знаю, так мне объяснили – время делает петлю.
За окнами за ночь исчезли все высотки к моему неудовольствию. Мне они чем-то нравились, как выросли за один час, сменили привычный мне мегаполис, поднялись до небес.
А вот теперь исчезли. За одну ночь. Сменились какими-то летающими блоками, легкими, воздушными, которые все время менялись, складывались причудливой головоломкой. Вроде бы там жили люди, если это нечто из двадцать второго века можно было назвать людьми.
Я так и не мог рассмотреть их. Прохожие двигались слишком быстро, мелькали огоньками, появлялись, тут же исчезали в никуда.
К вечеру пропали и блоки, над землей повис металлический шар, я не видел, что там внутри, даже как-то обидно было, ну откройте шар, ну покажите, ну хоть на минутку, ну пожа-а-алуйста…
Чёрта с два.
Спал я на четвертом этаже комплекса, где раньше продавали мебель, облюбовал себе широченную кровать с балдахином, чувствовал себя падишахом. Здесь же, на четвертом, был книжный магазин, можно было вечером зарыться в кровать, занырнуть в приключения какого-нибудь конана-варвара или стальной крысы.
Хотя, конечно, нечего мне было никуда зарываться, меня поставили сюда следить за тем, что на улице. Если бы я еще понимал, что там, на улице, цены бы мне не было.
Когда на улице ничего не случалось, я ходил по комплексу, где было всё – от футболок с рисунком три-дэ до смартфонов шестого поколения. Помню, как в детстве мечтал ходить по пустому магазину, где нет людей, совсем-совсем нет, и продавцов нет, и я буду брать всё-всё, что мне захочется, всё-всё будет моим…
А вот сейчас и не хотелось. Совсем. Даже обидно как-то, вот оно всё лежит, бери не хочу, и смотришь на белоснежные планшетники, и думаешь про себя – ну и что?
Ближе к утру в небе появились другие шары, много, много, я уже понял – что-то замышляется. Раньше жалел, что не могу выйти на улицу, теперь радовался, что никто не проникнет сюда, внутрь, комплекс закрыт намертво.
К полудню начали стрелять. Сначала робко, неуверенно, с одной стороны, с другой, дуплетом – с третьей, потом сильнее, сильнее, чаще, огненными лучами, лучами, стальные шары пытались пробить обшивку друг друга. к вечеру один из шаров раскололся, вот я и увидел, что было внутри, лучше бы я этого не видел, обожженные тела людей, или тех, кто когда-то был людьми, а теперь превратились во что-то опутанное проводами, сенсорно-интернетное, с чувствительными экранами. Помню человека, кажется, женщину, которая закрыла собой плоский экран, почему-то мне показалось, что это было её дитя…