Лето волков
Шрифт:
– Ну! – сказал Попеленко. – Чего ждем? Ноги у меня ревматичные!
Глумский замер. Наконец увидел, как внутри кабины, близ ветки, возникают и лопаются небольшие пузыри.
– Зайди с той стороны, – сказал председатель и поднял автомат.
Они ждали, глядя на цепочку пузырей.
– То речной газ булькае…
Попеленко не успел договорить. Из воды с плеском выскочила, как поплавок, голова. Рот судорожно глотал воздух. Изуродованное лицо перечеркивали зеленые водоросли. Здоровый глаз глядел по-звериному
45
Яцко присел на корточки у самой воды. Один из прорезиненных мешков лежал у его ног черной тряпкой. Два еще были полны. Бухгалтер вытаскивал из них обрезки старых обоев и пускал в реку, как ребенок пускает кораблики. Цепочка бумаг разноцветных бумаг растянулась по течению. Яцко крутил головой и считал:
– Восемьсот тридцать четыре, восемьсот тридцать пять…
Полеленко ухватил его под мышки и поднял:
– Высыпай все и забирай свои мешки!
– На шо? На шо теперь мешки? Восемьсот тридцать шесть…
– Ну, тогда я заберу. Детям плащи зроблю, – ястребок быстро высыпал содержимое мешков в воду.
Бухгалтер смотрел, как целый остров бумажек, постепенно разрушаясь, плывет по реке. Губы его шевелились: «Восемьсот тридцать семь»…
46
Иван и Валерик лежали в телеге, как братья. Лебедка плелась по знакомой дороге без вожжей. За повозкой брели Маляс, Горелый и Сенька. Руки их были связаны да еще оплетены обрезками вожжей. За пленными с оружием шагали Попеленко и Крот. Далеко позади, как пьяный, загребая сапогами песок, тащился Яцко.
Для Ивана фигуры людей то расплывались, то обретали очертания. Он силился задать вопрос, но губы не слушались. Попеленко нагнулся к нему.
– Глумский где?
– Побег вперед, до коня, – доложил Попеленко. И мотнул головой в сторону Сеньки: – А этого гада я в плен взял! Дикое сражение было меж нас!
Сенька усмехнулся.
– Сволочь, охотничек, в меня! – сказал Валерик, побелевший от потери крови. – Хорошо, морской бушлат спас.
– Я без умыслу, – пробормотал Маляс. – Заячьей дробью. Если б имел целью, картечью б стрелил!
– Скажи, сволочь, шо ты меня за зайца принял!
– И это… Бес попутал. Явление гипноза! Этот вот, Сапсанчук навел!
– Скоко ж он тебе обещался? – спросил Попеленко.
Маляс только вздохнул. Сапсанчук презрительно усмехнулся.
– Стойте! – раздался голос Глумского.
Он был в кустах, за обочиной, где лежал Справный. Последний раз председатель провел ладонью по глянцевой скуле жеребца. Конь сделал попытку встать, но только чуть приподнялась голова да глаз, подернутый
Глумский снял пуговку курка с предохранительного взвода. Глаз жеребца смотрел в дуло карабина. Председатель перевел взгляд на небо, на облака. Губы его зашевелились, но что он сказал, какому богу помолился, никто так и не узнал. Палец нажал на спусковой крючок…
47
Глумский пробежал глазами по раненым, пленным и своей «команде». Теперь он был за старшего.
– Живые? – спросил у лежавших в телеге.
– Я вроде да, – отозвался морячок.
Глумский вытащил со дна кузова, из-под сена, слегка приподняв голову Ивана, моток черного эластичного шнура. Иван издал легкий стон.
– Отдыхай, лейтенант! Часок подержись, начнем тебя чинить!
Он посмотрел наверх, на сучья деревьев. Взвесил в руке моток, примеряясь, удастся ли забросить конец шнура на ближайший сук. Посмотрел на Горелого. Но ни одна из половин лица полицая, ни обожженная, ни здоровая, не выражали страха.
– Сейчас ты подергаешься, потанцуешь, как других заставлял, – сказал председатель.
Горелый скривил губы в ответ.
Глумский сделал попытку забросить шнур, но конец его, не пробившись сквозь листву к большому суку, упал обратно.
Горелый усмехнулся.
– Сейчас посмеешься, – сказал Глумский. – Как над другими смеялся.
Горелый пренебрежительно отвернулся.
– Полезай, Попеленко, – скомандовал председатель.
– Не можно, – ответил ястребок. – Товарищ лейтенант говорил… судить по этому… кодексу… там все сказано…
– Здесь я кодекс, – сказал Глумский.
– А чего тянуть? – поддержал его Валерик. – Председатель предлагает культурно решить вопрос. Быстро, без крови!
– Давай, Попеленко, действуй, – приказывает Глумский.
Попеленко с третьего раза забросил шнур и стал вязать петлю.
– Не вяжи наглухо! – вдруг вмешался подошедший Яцко. – Узел должен скользить. Я читал в книжке!
Лейтенант открыл глаз, увидел вверху высохший сук, шнур и петлю.
– Нельзя, – с усилием, как можно громче, произнес он. – Если так… никогда не кончится… закон… какой ни есть!
Все ждали от Ивана пояснений. Но глаз снова закрылся.
– Бредит! – заявил Глумский. – Тащи эту сволочь, Попеленко!
– Эх, бараны безмозглые, – сказал Горелый. – Без митинга даже повесить не можете… Вас бухгалтер учит петли вязать!
– Сейчас научимся! – Председатель помог Попеленко накинуть петлю на голову. – А что безмозглые, так подумай, кто к кому попался!
– Толком все равно не повесите! – Горелый смотрел на Глумского с вызовом. – А сын твой на тебя крепко похож… Помню. Долго дергался.