Лето волков
Шрифт:
– Сапоги снимайте! Полпуда глины принесли в хату.
– Мы тут постоим, Варюся, – топчется Попеленко.
– Семеренкова убили, – сообщает Глумский как бы невзначай.
– Слышала. Упокой, Господи, – говорит Варя поспешно, крестясь.
Гости, обещавшие постоять у порога, все же понемногу вытесняют сами себя в хату. Вид у них несколько смущенный, несмотря на оружие за плечами. Все молчат, собираясь с духом. В чужом доме и кочерга – собака.
Гнат садится в углу в обычной позе, ожидая обещанных блинов.
Вздыбившийся
– А чего я одетый? Шо, я на полу проспал? А эти чего?
– И выстрелов не слышал? – спрашивает Глумский. – Чем его напоила?
– Моя самогонка не отрава. Перебрал с горя.
– С какого горя? – спрашивает Валерик. – Шо случилось? Мама?
– «Мама»! Огорчился, шо вместо бабы кожушок получил. Шо зробишь? Подушка моя ще теплая от другой головы.
Гнат вдруг затягивает, глядя на пустой стол:
– Жалко хлопца, жалко мати, жалко всю родыну, ой…Собрались почетны гости помянуть людыну. Ой!– Попеленко, обыщи Гната, – говорит лейтенант, не глядя на хозяйку.
Лицо Вари вспыхивает. Ястребок поднимает дурня и начинает шарить по набитым всякой всячиной карманам. Косточки вишен и целые плоды, кусочки хлеба, обломки тарелок с орнаментом, патроны, пули, куски провода в разноцветной обмотке – все это летит на пол.
– А чего это вы хозяйничаете? – спрашивает Варвара. – Пришли непрошеные, грязи нанесли.
– Не, серьезно, почему я в клешах? – бормочет морячок. – Я что ж, так всю ночь на полу?
Попеленко, между тем, осматривает мешок, вытряхивает сухари, луковицу, яичную скорлупу, пружинку, патрон от ДШК…
Хромированная шляпка звонка, то ли от будильника, то ли от телефона, упав, издает мелодичный звук. Гнат доволен, смеется. Подбирает блестящий колокольчик и снова бросает его. Вслушивается: рот до ушей.
Увлеченный забавой, он позволяет стащить с себя телогрейку. «Динь-динь – повторяет он вслед за звонком.
– Вы тут шо? Решили власть показать? – спрашивает Варя.
– То, Варя, вопрос политический! – говорит Попеленко, стаскивая с Гната ватник. – Должна с пониманием…
Ястребок тщательно ощупывает ватник, разглядывает каждый шов. Заканчивает осмотр и, глядя на начальство, отрицательно качает головой.
– Ну шо, дорогие гости, – говорит Варя. – Закончили?
Глумский бросает на лейтенанта не самый добрый взгляд. Иван вздыхает, глядя в пол. Протягивает ястребку свой нож.
– Плохо искал, Попеленко. Гляди, где свежий шов!
– Може, и на мне шо порежете? – спрашивает Варя. – Вот халатик недорогой.
Она распахивает полу. Белье на спивачке
– Ты галантерею свою не показывай! – бухает Глумский. – Пошли, хлопцы, я в театрах не участвую.
– В самом деле, некультурно, – хмурится пришедший в себя Валерик. – Мы тихо беседуем, а тут врываетесь…
– Давайте с хаты! – Варя более категорична.
Глумский собирается уйти. Гнат смысла человеческих разговоров не понимает, но к тону голосов чувствителен, особенно если они выдают раздражение. С него стянули любимую одежду, звоночек закатился под станок «Зингера», а Попеленко, стоя на пути, не дает дотянуться до игрушки. Да еще хочет зарезать телогрейку, тянется к ней с ножом!
Попеленко надрезает стежок, кажущийся подозрительным, растягивает. Раздается треск, ватник расползается. Гнат старается вырвать свое добро. Попеленко не дает.
– Ну, чего вы устроили? – кричит Варя. – Ну, не надо!
В голосе ее уже нет ни уверенности, ни злости. Скорее, покорность и слезы. Гнат чувствует это. Он разражается плачем, дергает телогрейку из рук Попеленко. Валерик замер, всем неловко, Глумский отвернулся.
– Дело политическое, дурень, – кричит ястребок. – Не тяни, и так латаная.
– Кончайте! – говорит Глумский.
Гнат, осердясь, с такой силой дергает ватник, что он расползается по свежему шву, и из прорехи выпадает светло-кремовый лоскуток файдешина. На нем видны неровные строчки.
Все смотрят на белый клочок с синими «химическими» письменами.
– О, файдешин в телогрее, – говорит ястребок, опередив Гната и подобрав лоскуток с пола.
30
Глумский берет лоскут. Хмурясь и шевеля губами, вчитывается в неровные и нечеткие буквы: тонкий файдешин не бумага. Гнат хнычет. Попеленко подает ему звонок, но Гнат рыдает, держа порванный ватник.
– Гнат, ну ты як маленький!
Ястребок по-хозяйски открывает створку буфета, достает кусок колбасы и показывает Гнату. Дурень тут же перестает рыдать. Попеленко откусывает добрую половину.
– Сгодится, – говорит он, жуя, и протягивает остаток Гнату.
Председатель, растянув полоску файдешина, отклоняется к окну и теперь читает вслух.
– «Климарь убитый. Семеренкова нашли померлого. Подкреплению у ястребков нема. Лейтенанта не вбивай, молодой. Хай живет. Сунь Гнату скрыньку с цацками, шо взял с собой. А то мало чего. Ясонька».
– Розумно задумано, – говорит Попеленко. – Бумага б шурхала, а материю не почуешь. Зашил – и нема!
– Ну, прямо история из романа, – говорит Валерик. – А вот что только про лейтенанта написано, это даже обидно! Шо он, один такой на свете?