Лето печали

Шульман Нелли

Сад «Тополей» действительно не выглядел ухоженным. По словам Джеймса, в марте мисс Перегрин рассчитала прислугу и продала выезд. Девушка не распространялась о цели ее американского путешествия.

Джеймс пожал плечами.

– Я снабдил Маргарет рекомендательными письмами к артистическими кругам Нью-Йорка, но мне казалось, что она собралась в Америку не ради развлечений. Я думал, что она отправилась за океан в поисках мужа. В последнее время она грустила.

Сочинитель задумался.

– Либо она поссорилась с покровителем, либо он ее вообще бросил.

В Национальной галерее, стоя перед картиной Тернера с поездом и туманом, Маргарет заметила: «Когда туман рассеивается, жизнь становится ясной, как чистое небо на картинах итальянцев».

Сабуров подался вперед.

– И что дальше?

Джеймс недоуменно ответил:

– И ничего.

Остановившись перед массивными дубовыми дверями виллы, Максим Михайлович достал связку ключей, полученную от констебля у ворот «Тополей».

Грин заметил:

– Парень стоит здесь со вчерашнего дня. Мы понятия не имели, что за девушка перед нами, но теперь, благодаря вам…

Сабуров прервал его:

– В первую очередь благодаря вам, мистер Грин, – парень покраснел. – Именно вы обратили внимание на объявление в газете. Однако плохо, что мистеры Январь и Февраль пока остаются загадкой.

Мистер Джеймс не опознал рисунки покойников. Сабуров был склонен ему верить. По его мнению, парень не имел отношения к утопленникам.

– Помимо мисс Перегрин, – Сабуров нашел нужный ключ. – Однако он никогда не поднял бы на нее руку.

Максим Михайлович отпрянул назад. Дверь распахнулась, не дожидаясь поворота ключа. Сначала он даже не понял, кто стоит перед ним.

– Раньше я видел его только в кресле, – понял Сабуров. – Дело приобрело серьезный оборот, если он сам приехал на обыск.

– Проходите, мистер Гренвилл, – радушно сказал так называемый мистер Браун.

Большой портрет работы мистера Лейтона нашелся в парадной гостиной виллы. Шелковые гардины скрывали высокие окна, выходящие на реку. Сабуров остановился на персидском ковре под вделанным в потолок стеклянным фонарем. Поднимаясь по мраморной лестнице, они с мистером Брауном хранили молчание.

Для своего возраста государственный муж двигался необычайно легко. Браун носил старомодную черную визитку и шелковый цилиндр, сейчас покоящийся на рояле розового дерева. На пюпитре остались открытые ноты. Мисс Перегрин играла мазурки покойного Шопена.

Диваны пурпурного бархата и вышитые оттоманские подушки в гостиной блистали чистотой. Паркет наборного дерева блестел.

Сабуров незаметно хмыкнул:

– Либо слуги перед окончательным расчетом поработали на совесть, либо здесь кто-то появлялся после ее смерти.

Молчание становилось гнетущим. Браун невозмутимо рассматривал грустную улыбку мисс Перегрин на картине.

– Я не заметил вашего экипажа, – наконец, сказал Сабуров.

– Здесь есть служебная калитка, – повернулся к нему Браун. – Ландо я оставил на заднем дворе. Вам тоже было бы лучше воспользоваться черным ходом, – он покрутил сухими пальцами. – На всякий случай.

Сабуров решил не ходить вокруг да около.

– Вы приехали сюда,

чтобы избавиться от доказательств связи мисс Перегрин с особой монаршей крови? – дерзко поинтересовался Максим Михайлович. – Если это так, то я вам больше не помощник, мистер Браун. Я не участвую в закулисных играх, – он невежливо засунул руки в карманы пальто. – И я обещаю, что....

Браун устало вздохнул.

– Что вы проведете независимое расследование и отыщете преступника, пусть и принадлежащего к самым высшим слоям общества.

Сабуров кивнул.

– Вы неудобный человек, мистер Гренвилл, – Браун усмехнулся. – Я навел кое-какие справки. Вы не сказали мне, почему вы покинули Россию, но я знаю о гибели князя Литовцева. Вы в то же самое время обретались в Баден-Бадене. Мы наладили хорошие связи с полицией германских княжеств, – он похлопал по дивану. – Садитесь, давайте покурим.

Сабуров упорно стоял на месте.

– Здесь нельзя курить или пользоваться мебелью, – холодно сказал он. – Это может уничтожить улики.

Подвинув к себе резную пепельницу слоновой кости, Браун чиркнул фосфорной спичкой.

– Здесь нет никаких улик, – задумчиво сказал чиновник. – Пока вы распивали кофе с мистером Джеймсом, я поговорил с бывшими слугами мисс Перегрин, восхваляющими ее щедрость. Персонал перед увольнением получил три месячных оклада, – Сабуров присвистнул.

– Мисс Перегрин объяснила, что продает виллу и потребовала от них как можно более тщательной уборки, – продолжил Браун. – Кстати говоря, кроме самой мисс Перегрин, слуги здесь никого не видели. Они клянутся, что хозяйка вела размеренный образ жизни, если не считать ее вечеринок и обедов, происходивших вне стен «Тополей».

Сабуров вытащил на свет серебряный портсигар.

– Особа монаршей крови здесь не появлялась, – он все-таки решил не садиться. – Однако у мисс Перегрин могли сохраниться письма, компрометирующие его. Поэтому ее убили?

Максим Михайлович взглянул на Брауна.

– Она угрожала шантажом, потому что у нее имелся незаконный ребенок?

Чиновник указал папиросой на расписанный фресками потолок виллы.

– Моя работа чрезвычайно разнообразна, – он улыбнулся в бороду. – Рано утром я говорил со слугами мисс Перегрин, а в одиннадцать пил кофе в значительно более аристократической обстановке. Во-первых, он уверен, что у мисс Перегрин не было детей, – Браун со значением помолчал.

Сабуров и не ожидал, что ему назовут имя покровителя мисс Перегрин.

– Все понятно, – он выпустил дым. – Принц Уэльский известен связями на стороне, хоть у него и четверо детей.

Берти, как его звали в Британии, не исполнилось и тридцати лет. Наследника престола женили рано на такой же юной дочери датского короля.

– Во-вторых, – продолжил мистер Браун. – Сюда особа, разумеется, не приезжала. Они с мисс Перегрин встречались за городом. У него много друзей со своими имениями. В третьих, мисс Перегрин сама разорвала их связь и вернула ему письма, а свои сожгла у него на глазах. Он тоже бросил все весточки в камин.