Лето Мари-Лу
Шрифт:
— Я их забил. Стало слишком тяжело. Ничего не успеваю один.
Я собираюсь с духом и спрашиваю:
— А… Мари-Лу, как… как у нее дела?
Он кивает:
— Думаю, у нее всё в порядке.
Больше я не хочу ни о чем спрашивать. Интересно, может, мне стоило рассказать, что я встретил ее? Скорее всего, нет.
— Кстати, не хотите зайти? — вместо этого предлагаю я.
— Спасибо, я просто хотел убедиться, что здесь всё в порядке. Ты же знаешь, я обещал Бритт приглядывать за домом.
— Да, знаю.
— Ты кормишь кур?
— Конечно.
— Прекрасно.
Он делает шаг назад, вниз со ступеньки из серого камня, и на прощание говорит:
— Ну, бывай.
Когда Бьёрн миновал полдвора, я кричу ему вслед:
— Ты скажешь Бритт, что я здесь?
Он останавливается. Почесывает лоб.
— Не-е, а зачем? У тебя ведь всё в порядке.
Я медленно закрываю дверь и выдыхаю с облегчением. Хорошо, что он больше ни о чем не спрашивал.
Я ложусь в постель, но сон не идет. Я ворочаюсь с боку на бок часа два, как вдруг вспоминаю, что забыл запереть Сив и Рут. Вскакиваю с кровати, натягиваю джинсы и свитер и босиком выбегаю во двор.
Захожу на птичий двор, останавливаюсь перед автофургоном и прислушиваюсь. Наконец мне кажется, что я слышу тихую возню кур, и закрываю дверь.
— Спокойной ночи, девочки.
Я неторопливо возвращаюсь в дом по мокрой от росы траве. Беседа с Бьёрном пробудила во мне массу воспоминаний. Воспоминаний о том, что случилось давно.
Вдруг мне начинает казаться, что все это было на прошлой неделе. Все вокруг осталось прежним. Совсем как тогда. Те же запахи во дворе. Та же влажная трава под босыми ступнями. Те же приглушенные шорохи елей из леса и успокаивающее дыхание озера. Все, что я любил. Лишь я один изменился.
— Адам, иди сюда!
Я стою на коленях среди кочек в сыром лесу. Я обнаружил несколько цветков, несколько маленьких бело-зеленых колокольчиков, которых раньше не замечал. Цветки, словно белые жемчужины, нанизаны на голый стебелек. Почти как у ландыша. Но это не ландыш. Это растение совсем не похоже ни на один знакомый мне цветок. Я удивлен, что встретил такую красоту в лесной чаще среди зарослей черники, папоротника и мха.
— Адам!
Я отламываю стебелек и бегу назад к отцу и Бритт. Несусь галопом мимо высоких кочек, поросших осокой, воображая себя диким конем, за которым гонится целая стая волков. Фыркая от переполняющей меня энергии и изображая испуг, я прячусь за ногами отца и нечаянно толкаю ковшик для сбора ягод, так что черника взлетает в воздух.
— Осторожней, Адам!
— Посмотри, что я нашел! Это кровохлёбка?
Я с гордостью показываю белый лесной цветок папе, тот берет его и рассматривает. В уголках папиного рта прячется улыбка.
— Нет, Адам, это не кровохлёбка, но цветок и правда очень красивый.
Я киваю, радуясь,
Папа достает из нагрудного кармана лупу и изучает разные части цветка под увеличительным стеклом. Он поступает так, чтобы придать моей находке большую важность. И он совсем не обращает внимания на Бритт, притоптывающую на месте от нетерпения.
— Это грушанка, — говорит папа и одобрительно кивает мне. — Видишь, какой голый и прямой стебелек? Это типично для грушанок.
Он возвращает мне цветок, и я осторожно засовываю его между прутьями корзины. Потом мы положим его под пресс и вставим в гербарий.
В наш с папой гербарий.
Я просыпаюсь рано утром от стука дождя, барабанящего по крыше. Подхожу к окну и выглядываю на улицу. Озеро словно кипит. Капли ударяют о воду и отскакивают, образуя на поверхности с детства знакомый узор, который всегда завораживал меня.
Ставлю на плиту кастрюлю с водой. От батона осталась лишь коричневая корка, похожая на кусок коры. Я кладу ее в карман.
На улице тепло. Кое-где из-за туч пробиваются солнечные лучи. Скоро погода переменится. Будет прекрасный денек.
Сив и Рут отказываются выходить под дождь, и я кладу зерно кучкой внутри автофургона.
— Вот вам еще немного хлеба, — говорю я и растираю в ладонях последний кусок батона. Куры набрасываются на крошки, падающие из моих рук. Я ищу яйцо на сиденьях и по всему салону, но ничего не нахожу. Бурчу на пернатых бездельниц, впрочем, недолго.
В кладовке я нахожу консервированные половинки персиков и ем их прямо из банки. Наслаждаюсь сладкими фруктовыми кусочками, тающими во рту. Затем пью чай, сидя на ступеньках крыльца под небольшим козырьком, спасающим меня от последних капель дождя. Солнце вышло из-за туч и словно нимб повисло над полями на другой стороне бухты.
Я снова вспоминаю о Мари-Лу.
Интересно, как у нее дела? Может, она все-таки передумает и захочет вернуться сюда? Как я.
Воскресенье. Желто-голубой флаг свисает с вершины белого флагштока. Вокруг накрытого стола во дворе гудит толпа нарядно одетых людей.
Я иду по дорожке между цветущими клумбами. Дорожка заканчивается перед круглой площадкой, недавно выложенной черными камнями с почти зеркально-гладкой поверхностью. Я знаю, что это — черный гранит, потому что видел, как Бьёрн укладывал их. Он раздобыл гранит при каком-то странном обмене, в таких делах он участвовал часто. В центре площадки возвышается старая черешня, ее ветви сгибаются под тяжестью крупных ягод.
Я нахожу ее там.
Она сидит на нижней ветке и следит за мной взглядом. В отличие от меня, она не в нарядной одежде, а в джинсах и красной футболке. На голове желтая кепка с надписью «Odal».