Лето 1969
Шрифт:
Она надела туфли на низком рифленом каблуке, удобные для ходьбы, но на Мальборо-стрит миниатюрная женщина с подсиненными волосами остановила ее на тротуаре, сказала, что Блэр не имеет права находиться на улице в таком состоянии, и попросила вернуться домой.
Та потрясенно уставилась на незнакомку.
– Но я только на пятом месяце, – сказала Блэр и тут же пожалела, что сообщила столь личную информацию. Она с ужасом заметила, что беременность делает ее общественным достоянием. Пожилые женщины, которые, вероятно, рожали на рубеже веков, считали, будто могут остановить ее
Блэр пошла дальше, возмущенная, но стесняющаяся сама себя. Ее платье для беременных было лютиково-желтого цвета, оно подходило к весеннему дню, но в то же время выделяло ее из толпы. Она хотела пройтись по мосту Лонгфелло и посмотреть на гребцов, но через несколько кварталов рядом остановилось такси, водитель опустил пассажирское стекло и спросил:
– Леди, куда вы направляетесь? Я подвезу вас бесплатно.
Блэр думала запротестовать, но ее ноги начали ныть, до моста было далеко, а до МТИ еще десять-двенадцать кварталов.
– Спасибо, – поблагодарила она и села в такси.
Когда Блэр добралась до кафедры астрофизики, администратор, аспирант, представившийся Доббинсом, сообщил ей, что Ангус вышел.
– Вышел? – спросила Блэр. – Что вы имеете в виду?
На Доббинсе был классический клетчатый костюм с подходящим галстуком-бабочкой и платочком в нагрудном кармане («Стильно!» – подумала Блэр), но смотрел юноша мрачно. Секретарь кафедры, миссис Химстедт, в январе ушла на пенсию, а Ангус и его коллеги были слишком заняты, чтобы найти ей замену, поэтому поручали аспирантам все нудные задания, которые обычно выполняла дама. Большинство аспирантов чувствовали себя обиженными, как и молодой Доббинс. К тому же, похоже, его смутила беременность Блэр; он так настороженно наблюдал за гостьей, будто думал, что она может лопнуть.
– У профессора Уэйлена была назначена встреча на десять.
Утренний оптимизм Блэр стремительно угасал.
– И где проходит эта встреча?
– Я не могу вам сообщить.
– Я его жена.
– Простите, – только и сказал Доббинс.
– Прошу, просто скажите, куда он пошел. В кампус?
– Вообще-то, – выдавил Доббинс, – это личная встреча.
– Личная?
– Так он сказал. Личная.
«Личная, – подумала Блэр. – Где же он может быть?» Ангус стригся каждую вторую субботу, а визит к дантисту был назначен только на следующий месяц.
Она сказала:
– Я подожду, пока он вернется.
Доббинс водрузил на нос очки и углубился в лежащий перед ним на столе учебник.
Блэр села на стул с прямой спинкой и положила сумочку на то, что осталось от ее коленей. Потом глянула на Доббинса и заметила, как тот оторвался от своего занятия, чтобы осмотреть ее с явным отвращением. Возможно, ему было не по себе от подобной плодовитости. Так случалось со многими мужчинами.
Она просидела более тридцати минут и уже собиралась встать и уйти – решила взять такси до дома, потому что от сидения у нее заболела поясница, – когда в дверь ворвался муж.
– Ангус! – воскликнула Блэр, испытывая одновременно облегчение и радость. Она с трудом поднялась на ноги.
Такого выражения лица у мужа она раньше не наблюдала. Он выглядел…
– Где ты был? – спросила Блэр.
– Что ты здесь делаешь? – рявкнул Ангус. А мгновение спустя добавил: – Я был на заседании кафедры.
Блэр взглянула на Доббинса, который мудро не поднимал головы от учебника.
– Этот милый молодой человек сказал мне, что ты на встрече. На личной встрече. И с кем же ты встречался?
– Вы извините нас, Доббинс? – бросил Ангус.
Того не пришлось просить дважды. Если для него что-то и могло быть хуже стычки с беременной женщиной, решила Блэр, так это оказаться в эпицентре семейного скандала. Аспирант молниеносно скрылся.
– Что ты здесь делаешь? – повторил Ангус.
– Пришла сделать тебе сюрприз! – ответила Блэр и разрыдалась. Она была толстой, такой толстой, до отказа заполненной ребенком и водами, – того и гляди взорвется.
Блэр казалась себе перезрелым фруктом. Она была… сочащейся, жирной, влажной, дурно пахнущей. Блэр так сильно захотелось помочиться, и она настолько потеряла контроль над своим мочевым пузырем, что испугалась, как бы не описаться рекой прямо здесь и сейчас.
– Мне нужна дамская комната, – сказала Блэр мужу. – Немедленно.
Ангус, казалось, почувствовал облегчение от этой помехи, однако поиски женского туалета стали настоящей проблемой. Население здания было настолько мужским, что в нем имелся только один женский туалет, и тот находился на втором этаже. Для этого следовало спуститься на лифте и пройти по тихому коридору мимо закрытых дверей, за которыми, как предполагала Блэр, мужчины занимались расчетами. Все это время она молилась о том, чтобы не описаться. Кроме того, ее мучил вопрос, кто же любовница Ангуса. В том, что у мужа есть женщина на стороне, она не сомневалась.
Большинство профессоров остановились бы на студентке, но все ученики Ангуса были мужчинами, все до единого, и его коллеги по кафедре тоже. Одна из жен преподавателей? Возможно, Джоанн с бирюзовыми тенями? Или стюардесса с одного из рейсов, которыми Ангус летал предыдущей осенью.
Блэр наконец добралась до дамской комнаты и с таким облегчением освободила мочевой пузырь, что все остальное стало неважно. А когда она вышла, Ангус объявил, что ее визит был приятным сюрпризом, но ему пора возвращаться на работу. Они увидятся дома.
– Но… – заикнулась Блэр.
Ангус поцеловал ее и вложил в руку два доллара на такси. Затем улыбнулся, что было редкостью в последние дни. Блэр полагала, что муж приберегает свои улыбки для другой женщины.
– Я люблю тебя, – сказал он, но слова прозвучали неискренне.
Блэр двинулась к выходу, но замерла.
– Ангус?
Муж, стоя одной ногой в лифте, придержал дверь и обернулся:
– Да, дорогая?
Блэр хотелось сказать что-нибудь ужасное, например: «Прости, что я вышла замуж за тебя, а не за Джоуи» или «Я поеду в Гарвард, как только родится этот ребенок, что бы ты ни говорил». Она не будет бездействовать, в то время как Ангус лжет ей!