Лётные
Шрифт:
– - Здорово, малец...-- проговорил Иван и хотел потрепать мальчика по голове, как иногда делал.
– - Не трожь!..-- закричал Пимка, и глаза у него засверкали, как у настоящаго волчонка.-- Ты вот Дуньку-то свою гладь по голове... Погоди ужо, наши мужики доберутся и покажут тебе Дуньку.
– - Сильно грозятся?..
– - Башку, бают, отвернем...
Иван понимал, что Пимка говорит с чужого голоса и что его, очевидно, научил кривой Листар, но все-таки бродяге сделалось ужасно обидно. Что, в самом деле, сделала Дунька им всем? И Феклиста заодно
– - Давай полштоф...-- заявил он, не здороваясь.
– - Что больно угорел?-- засмеялся Родька.
– - И то угорел...
В кабаке было пусто, только на лавке спал пьяный старик-нищий, да на крылечке сидели двое обратных ямщиков. Иван без передышки выпил два стаканчика и сразу захмелел -- давно он не пил водки настоящим образом. Родька делал вид, что будто переставляет у себя за стойкой какую-то посудину, а сам все время не спускал глаз с бродяги.
– - Иван, а Иван...-- окликнул Родька вполголоса.
– - Ну?
– - Мотри, худо твое дело... Из-за самой этой Дуньки примешь большое горе -- мужики сильно серчают...
– - Пусть... хворая она лежит, так не за ноги мне ее тащить с острова.
– - Она точно, что тово...
Наступило тяжелое молчание. Иван налил третий стаканчик и долго смотрел осовелыми глазами куда-то под лавку, где валялся разный кабацкий сор. Родька попрежнему наблюдал его своими лукавыми глазами и наконец проговорил:
– - А куда твои-то дружки ушли?
– - Какие дружки?
– - Ну, Перемет и этот иосиф-Нрекрасный. Вечор заходили выпить по шкалику и болтали, что на острове больше не останутся: мужиков наших устрашились, чтобы за Дуньку чего не было...
– - Устрашились, говоришь?..
– - Да разе они сами-то тебе ничего не сказывали?
Иван тяжело ударил кулаком по стойке и сердито плюнул на пол. Это была явная измена со стороны товарищей. И кого устрашились?-- тебеньковских баб...
– - А ты, Иван, в самом деле, поберегайся: неровен час... Теперь будто жнивье подоспело, все в поле, а вот праздник подвернется, так жди гостей.
– - Ладно... Куда же ушли мои-то дружки?
– - Перемет поколь у кузнеца Мирона приспособился, а Осип махнул прямо на трахт...
– - Подлецы они, дружки-то... А я Дуньку не выдам. Что она им далась, чертям?.. Нашему-то брату, мужику, каково достается бродяжить-то? В другой раз жизни своей постылой не рад, а бабе в тыщу раз потяжельше нашего достается.
– - Уж это что и говорить: больно слабо место... Только вот наши-то тебеньковския бабенки ощетинились: так и рвут!..
– - Ну, и пусть рвут... Робеньчишка у Дуньки-то, а малость выправится -- сама уйдет.
Действительно, лётные ушли с Татарскаго острова, и Иван остался в балагане с глазу на глаз с Дунькой. Она женским чутьем догадалась, в чем дело, и порывалась тоже уйти, хотя сама не могла еще держаться на ногах.
– - Уйду я, Иван, а то, в сам-деле,
– - Перестань, дура... Куда ты уйдешь-то?.. Никого я не боюсь.
В ближайший праздник, к берегу Исети с утра начали собираться деревенские ребятишки, а это было дурным знаком. Иван узнал своих старых знакомых -- и Авдошку, и Кульку, и Семку. С ними толклась белоголовая Сонька, сосредоточенно засунув пальцы в рот. Так продолжалось до самаго вечера, когда со стороны деревни показалась толпа мужиков. Иван понял, что они шли на Татарский остров, и сунул за пазуху короткий нож. Живым он не хотел отдаваться в руки.
Толпа подошла к берегу и, засучив порты выше колен, побрела к острову. Впереди всех шел без шапки седой сгорбленный старик, известный в деревне под именем Вилка. Это был самый вздорный и зубастый мужичонка, горланивший на волостных сходах до хрипоты. За ним шли: кузнец Мирон, Сысой, Кондрат, Родька Безпалый, а позади всех -- степенный старик Гаврила с двумя старшими сыновьями.
– - В гости к тебе пришли...-- заявил Вилок своим скрипучим голосом, заглядывая в балаган.
– - Милости просим...-- ответил Иван и прибавил:-- насчет Дуньки?
– - Видно, что так, милый друг... Где она у тебя спрятана, принцесса-то твоя?
– - Чего мне ее прятать... в балагане лежит.
Мужики немного замялись и переглядывались между собой. Родька Безпалый первый вошел в балаган, но Дунька сама вышла оттуда с ребенком на руках и молча поклонилась миру.
– - Ишь, змея, с дитём тоже...-- обругался Вилок и даже плюнул.
– - Уж ты, Иван, как хошь, а ослобони нас от Дуньки...-- заговорил Кондрат из-за спины Гаврилычей.-- Мы лётных не гоним, живите, Христос с вами, а главная причина, что вот бабенка у вас обявилась на острову. Очень это неспособно.
– - Нас бабешки-то наши поедом сели...--вставил свое слово смирный Сысой.-- Житья не стало.
– - А ежели Дунька хворая?-- спросил Иван спокойно.
– - Знамо, что хворая...-- загалдели мужики, почесывая в затылках.-- Обнаковенно бабье дело. Оченно хорошо понимаем...
– - Ну, так зачем пришли, коли знаете?-- огрызнулся Иван.
– - А ты что больно ощетинился-то?-- начал задирать Вилок, угрожающим образом наступая на бродягу.-- Не больно велик в перьях-то... Тебе мир приказывает, а ты щетинишься...
– - Уж это, как мир хочет, а я Дуньку не дам в обиду...-- заявил побледневший Иван и инстинктивно положил руку за пазуху.
– - Так и сказать?
– - Так и скажите...
– - Ну, мотри, парень...-- грозился Вилок, потряхивая своей седой головой.
– - И то смотрю, как вами бабы помыкают...
– - Ребята, пойдемте домой...-- неожиданно заявил старик Гаврила, и "ребята" без слова пошли за ним, как оглашенные.-- Дело ведь бродяга-то говорит...
Мужики ругались всю дорогу, пока шли до Тебеньковой. Неожиданный отпор бродяги сбил их с толку, а с другой стороны, этот Гаврила сомустил всех.