Летний снег
Шрифт:
— Всё началось ещё до начала нашего разговора, — пожал я плечами. — Он всегда закончился бы так. Ведь вам осталось всего ничего.
— Хмф. Решил поглумиться напоследок над поверженным врагом? — фыркнул гигантский шиноби. — Дай спокойно умереть, Юки.
— А вот и не угадали. Я хотел познакомиться с будущим работником, — улыбнулся я лукаво.
— О чём ты? — настороженно спросил он. Нити уже доходили ему до шеи. Как и мне. — Я умираю. Я чувствую это. Меня уже не спасти.
— Возможно… Но вот ваша душа… — протянул я, увидев нарастающий ужас в его глазах. — Увидимся чуть позже, Хан-сан.
Чёрный
Первым, что меня встретил, оказался крик боли.
Оценив картину перед собой, я скривился.
Железная «броня» окутывала тело Кокуо полностью, включая хвосты и рогоподобные отростки. Бесчисленные острые штыри то и дело входили в специальные отверстия, протыкая Биджу. Кровь под ней скопилась в лужу и текла по водостоку куда-то вглубь.
Я оценил фуин, что сдерживала её, украшая стены и прутья клетки бесчисленными блоками текста. Грубая, но надёжная работа. Её создателя не сильно интересовало искусство фуиндзюцу, но его садистские инстинкты привели его к рабочему решению.
Хану не требовалось разрешение или согласие Пятихвостой. Одно лишь оформившееся желание, и печать активировалась, протыкая лошадь и собирая чакру из раны, что в этом месте символизировалась кровью. Он даже мог трансформироваться в её полный размер… На свой страх и риск. Эта фуин была не настолько хорошей, что Кокуо и доказала, вырвав контроль у своего Джинчуурики.
Ей в каком-то смысле повезло, подумалось мне, когда я оглядывал чужое творение. Сначала я не поверил, что такая изощрённая фантазия может уступать распятию Курамы, но разница крылась в более тонких настройках печати. Неизвестному мастеру Камня было слишком далеко до Мито. Связь Джинчуурики, Биджу и печати оказалась недостаточно близкой, чтобы передавать весь заложенный спектр ощущений существу, что не испытывало боль в привычном человеческом диапазоне.
Впрочем, не думаю, что Кокуо особо рада, что её боль и мучения всего лишь терпимы и не слишком мучают.
Чёрная паутина начала оплетать клетку. Нити, одна за другой, просачивались сквозь решётку, ползли с хлюпаньем через реку крови, принялись взбираться по металлу «брони».
Лошадь бешено заржала и ударила копытом, сбрасывая их.
— Пошёл вон, — глухо заявила мне Кокуо из-под своей маски. Её дыхание было прерывистым. — Осталось совсем немного. Всего чуть-чуть.
— Сестра, — пробасил Исобу, в одно мгновение материализовавшийся рядом со мной. Я чувствовал незримое присутствие его воли, поэтому не удивился, что он решил присоединиться ко мне. — Оно того не стоит. Я же говорил тебе.
— Просто ты трус, — слабо рыкнула Пятихвостая. — Тебе никогда не хватало духу выйти из своего храма, не то, что принять свою смерть. Даже если она была временной.
— Ты всегда путала моё желание уединённости со страхом путешествовать, — покачал головой Исобу. — Кокуо. Послушай. Ты ведь никогда до этого не умирала.
— Откуда тебе знать, младший брат?
— Иначе ты бы не стремилась так к смерти!
Лошадь замерла, удивлённая его тоном. Я молча наблюдал, подмечая
— …Ты променяешь своё нынешнее состояние на мучение куда худшее, куда более страшное, чем ты можешь себе представить, — тихо продолжил Исобу. — Мои три года показались мне вечностью. Пять лет? Мне даже страшно представить, какого это.
— …Что с того? — горько спросила Кокуо. — Что я теперь, должна подчиниться? Склонить голову перед очередным шиноби, расставить копыта, чтобы мной пользовались, как хотели? И сколько мне придётся терпеть на этот раз? Полвека? Век? Пять лет когда-нибудь да кончатся. Зато я знаю, что буду свободна после!
— И что потом? — вмешался я. — Сколько эта свобода продлится?
— Хаширамы больше нет в живых! Красноволосая тварь сдохла! — заржала Пятихвостая. — Я растопчу всех остальных!
— Прямо сейчас существует организация, которая охотится за тобой и твоими родственниками.
— За нами всегда охотились!
— Среди них обладатель Мангекё Шарингана и Риннегана, — добавил я жёстче.
Кокуо поражённо замолчала.
— Когда ты появишься пять лет спустя, измученная и ослабленная, им хватит нескольких минут, чтобы упаковать тебя, как когда-то сделали Хаширама и Мито, — продолжил я холодно. — Затем они начнут собирать твоих братьев и сестёр, чтобы объединить вас в одно целое. К тому моменту ты будешь уже не в силах им как-либо помешать. Этого ты хочешь Кокуо?
— …Я не давала тебе права произносить своё имя, человек, — зло процедила Пятихвостая.
— И что ты мне сделаешь? Лягнёшь? — усмехнулся я. — Слишком много спеси для той, что проиграла бой лоб в лоб.
— …Партнёр, может, всё-таки, как-то помягче—
— А?! Чё сказал, утырок?! А ну-ка повтори мне в морду, ты, мелкий кусок навоза!
— Вот зайду и повторю! Что ты мне сделаешь, кляча дурная?! Слезами утопишь?!
— В лепёшку растопчу!
— Большие слова для позорной неудачницы, что не может признать своего поражения!
Какое-то время Коку молчала, злобно дыша. Исобу нервно глядел на неё своим глазом, но не проронил ни слова. Наконец Пятихвостая устало фыркнула.
— …В твоих словах есть правда, человек. Тебе не понадобились Мито и Хаширама, чтобы одолеть меня. Всего лишь… Мой братец и ваши идиотские выходки.
— Такие уж идиотские, если они сработали? — усмехнулся я под печальный вздох Исобу. Биджу всё ещё стеснялся, что отдался порыву, присоединившись к моему номеру.
— Пфф. Как скажешь. Может, ты окажешься не так уж и плох, раз Исобу доверил тебе наши имена. Как тебя звать, человек? — спросила Кокуо.
— Юки Хаку.
— Я запомню, — пообещала она. — …Ну? Чего ты ждёшь? Особого приглашения?
Чернильные нити метнулись вперёд.
На этот раз их уже ничто не остановило.
Кипяток полился по моим тенкецу. Моя форма, начавшая привыкать к подавляющему перевесу духовной энергии, затрещала по швам. Энергия била ключом, словно гейзер. Её излишки вырывались всполохами, наверняка разрушая окрестности ледяной пустоши.