Летчику быть!
Шрифт:
Изба Витьки стояла на базарной улице, её строил отец из пластов земли, нарезанных вместе с травой. Изба просторная, с огромной русской печкой, за ней прятались полати. На этих полатях Витька спал с сестренкой Дашкой до тех пор, пока отца не взяли на войну. За избой – двор, хлев для коровы и баня, сделанная по-белому, то есть печь с дымоходом. За баней -огород, что тянулся до соснового леса, где ребята успешно разоряли сорочьи гнёзда.
Баню мать топила по субботам. Отец всегда ходил в первый пар, он одевал старую ушанку и рукавицы и долго парился, затем голый, распаренный, бросался в сугроб снега. Летом из бочки лил на себя холодную воду и снова шёл париться. С отцом вместе парился лишь сосед Гаврила Гурин, который литрами пил свежую скотскую кровь и был очень здоровый. Парился отец по-сибирски, научился этому в Новокузнецке, где
Города, где родился, Витька почти не помнил, его перевезли в Казахстан пяти лет от роду. Ярко вырисовывался в памяти лишь памятник, к которому отец поднёс Витьку, поднял над головой и сказал: «Ну, сынок, поздоровайся с дядей Лениным, это он дал людям счастье!»
В Гражданскую войну отец сражался в рядах Красной гвардии и участвовал в разгроме Колчака. Мать рассказывала, что папу оставляли на сверхсрочную, но того потянуло к земле, к труду шахтёра.
По всей базарной улице в Даниловке жили в избах такие же шахтёры, как отец Витьки; они держали коров и бычков для зимнего закола, а на зиму запасались картошкой и капустой с огородов. В летние месяцы хоть на пару недель они брали отпуска на шахте и занимались заготовкой сена и дров. Витька очень любил то время, когда всей семьёй выезжали на покос. Мать с отцом косили, а Витька с сестрой Дашей орудовали граблями. А по вечерам разводили костры. Мать готовила на таганке ужин, отец отбивал косы, а Витька лежал на свежем душистом сене, смотрел на звёзды, которые становились всё ярче и крупнее. Ужинать! Отец заботливо укладывал отбитые косы, Витька успевал забрать у Даши ковш с водой, чтобы полить отцу на руки, а мать уже расставила на постланную на сено клеенку миски с вкусно пахнущей едой.
И ещё любил Витька с ребятами ходить в дальние леса по грибы и ягоды, они забредали даже туда, где, по рассказам взрослых, зимой замерзла тетка Елена, сбившись с дороги в сильный буран. Муж тетки Елены уехал в пригорхоз к своей «зазнобе». Жена узнала об этом и пошла в буран восемь километров пешком, сбилась с дороги и замерзла в лесу. Нашли её только летом, когда в лесу заготавливали дрова. Тот лес хорошо запомнили мальчишки, и, когда собирали в зарослях костянику, им мерещился трупный запах. С мальчишками своей улицы Витька лет в шесть научился играть в бабки (это обычно окрашенные в разные цвета коленные кости крупного скота, их ставили в ряд и сбивали металлическими плитками). Бабки считались десятками, а иногда и сотнями, может, благодаря им Витька, пойдя в первый класс, свободно прибавлял и отнимал в пределах сотни и даже тысячи.
А ещё любимой игрой ребят были альчики (тоже коленные кости, только от баранов), в них приходили играть казахские мальчишки с залитыми свинцом битами. Казачата ловко крутили биту, скороговоркой приговаривая: «Гуль сака берь мачан», и бита часто становилась на ребро, чем разрешала её хозяину быть первым.
Самым сильным мальчишкой с базарной улицы считался Володька Гончаров. Он любил незаметно подкрасться сзади, присесть и дёрнуть мальчишку сзади за обе ноги и потом долго смеяться над слезами и расквашенным носом пострадавшего. За такие проделки не раз сговаривались Ленька Гурин, Вовка Калюжин с Витькой проучить Гончарова, но тот всегда первый подавал руку и просил помириться. Мирились. Да иначе и нельзя было, ибо вечером на капустниках (их через день поливали всей улицей) приходилось давать отпор мальчишкам с тридцать пятой шахты, которые лакомились репой из чужих огородов.
Ранней весной гурьбой со всей улицы ходили за подснежниками, позднее – за полевым луком и земляникой, а, когда поспевала клубника, костяника и грибы в лесу, ходили с матерями, вооружившись корзинами, которые наплела всей улице мать Володьки Гончарова.
Жизнь на руднике была тихой и счастливой. Лишь по праздникам по улицам проходили компании с гармошкой и песнями, да по вечерам из корейского поселка слышалось протяжное: «Мулоднея онара…» Это отец Ли Володи звал его домой.
Корейцы появились в 1939 году, они поселились отдельным поселком у тридцать пятой шахты. Мужчины работали на шахтах, а женщины сажали огороды и даже сеяли просо и чумизу, которые в первый же год померзли. Старые корейцы ходили по руднику и покупали собак, скорее всего, употребляли их в пищу, так как на базаре часто слышалось: «Покушай колейски
Восьми лет Витька со сверстниками со своей улицы пошёл в школу. Учёба ему давалась легко, особенно первый класс. Наверное, здорово всё же помогла игра в бабки. Да и вечерами, ещё до школы, Витька слушал, как старшая сестра Даша громко готовила уроки.
Но перед самой школой, когда снег ещё не выпал, но мороз сковал землю и пруд у конного двора, Витька чудом остался жив. Вместе с двоюродным братом Николаем Симбиряковым Витька после уроков, не заходя домой, пошёл на пруд. Лёд у берега был довольно толстый, мальчишки играли в «коровушку», катаясь на сапогах и ботинках. Мальчишек становилось всё больше на льду, их звонкий смех далеко разносился по пруду. Вот появилась новая «коровушка», ей оказался блестящий замок, оторванный от портфеля. И когда от сильного удара пятиклассника замок, издавая мелодичный звук, далеко укатился к центру пруда, более взрослые ребята остановились в нерешительности. Лёд к центру пруда прогибался под их ногами.
–Эй, первоклашки, кто из вас смелый? Газуй один, лёд выдержит!
Витька Согрин, боясь, чтобы его не обвинили в трусости, первым бросился к центру пруда. Разогнавшись, он просто скользил на сапогах, лёд был очень гладким и прозрачным. Вот уже близко замок, Витька протянул руку, чтобы схватить его, на миг остановился и … лед не выдержал. Витька оказался в холодной воде, пытался ухватиться за край льда, лёд ломался, полынья становилась всё больше и больше. Сапоги и пальто с каждой секундой становились всё более тяжёлыми и неумолимо тянули ко дну. Витька попытался стянуть пальто, отыскивая пуговицы, перестал махать руками и камнем пошёл на дно. Воздуха не хватало, он хлебнул воды. Потом с открытыми глазами смотрел в воде, она почему-то показалась жёлтого цвета, голова закружилась. Собрав остатки сил, Витька вновь замахал руками и показался над водой. В это время чьи-то сильные руки схватили Витьку за воротник пальто. Затем они уже вдвоём пошли ко дну, это спасавший вместе с длинной доской, держа Витьку за воротник, тоже оказался в полынье. Кто-то бросил связанные вожжи, и все дружно начали подтягивать обоих к берегу, где лёд был крепкий. Наконец спасённых усадили в телегу и увезли в больницу.
Витьку поместили в детское отделение, перед этим растерев продрогшее тело спиртом. И лишь через два дня он вновь появился в школе. Вытащил из воды мальчишку пожилой проходивший мимо кореец, он простудился в студеной воде, отец Витьки часто посещал больного. Витька сам пытался навестить спасителя, но ему строго было запрещено после случившегося отлучаться из дому.
В школе Витька стал учиться ещё старательнее, чему радовались родители и уже пожилая учительница Евдокия Алексеевна Долженко. В классе Витька сдружился с Володей Колупаевым, который научил его рисовать. Мальчишки вместе с первого по шестой класс учились на отлично.
28 августа 1941 года отца Витьки призвали на фронт, отцу в то время было 43 года. Жизнь стала труднее. У матери на руках ещё остался семимесячный сын (теперь он преподаёт в художественной академии в Москве).
Витька оказался старшим мужчиной в доме, нужно было как-то помогать матери. Тогда все женщины-красноармейки (как их тогда звали) вынуждены были на коровах возить дрова и сено на зиму. Собирались подвод по пять-восемь, привязывали рога каждой коровы к телеге впереди идущей веревкой, а на первую подводу сажали Витьку – погонять. Женщины садились все вместе и бесконечно говорили о делах на фронте, о том, кому пишут мужья, а кто уже получил похоронную. Как правило, все были грустные, полуголодные и часто с заплаканными глазами. Лишь только Витька, погоняя хворостиной корову, иногда пел песни про ямщика или бродягу с Сахалина, в них тоже звучали грустью. В лесу Витька подтаскивал к телеге сучья и сухие жерди, а мать по-мужски орудовала топором. Когда выделялись для заготовки дров целые делянки леса, женщины пилили толстые березы и сосны, распиливали их на короткие чурбаны и грузили на подводы с помощью наклонно уложенных жердей. Нагрузив, покормив сочной лесной травой скотину, коровий обоз возвращался обратно. Витьке очень нравилось колоть толстые чурбаны у дома, применяя для этого металлические отцовские клинья, которые он с трудом забивал обухом колуна.