Лета Триглава
Шрифт:
Перевернулась на живот, хлопнула по темечку подплывшей слишком близко любопытной мавки.
— Брысь! Навье семя.
Мавка булькнула и ушла на дно. Не опасные они, только надоедливые.
Широкими взмахами рассекая воду, Беса проплыла вдоль берега.
Червен уже зажег огневые шары.
Где-то бренчали гусли.
Где-то раздавались веселые голоса.
Червен гулял-веселился, чем ближе к полуночи — тем более распаляясь.
Беса выбралась на камни, выжимая мокрую рубаху.
— Красавица, пошто одна
Компания веселых студентов зубоскалила, оглядывая девушку бесстыдными взглядами.
— Не требуется, благодарю покорно.
Беса юркнула в сарафан, краснея от стыда и коря себя за легкомыслие. И как только додумалась при честном народе почти голышом в речку лезть? Видела бы маменька — давно бы за косу оттаскала.
— Ежели пожелаете, можем и медовухой угостить! — не унимался самый рослый.
Видом походил на Утеша — те же завитые кудри, тот же наглый взгляд.
Подобрав подол сарафана, Беса спешно зашагала прочь. Студенты не отставали.
— Хороша птица!
— Жаль, не наша.
— А я бы поймал в силок. Может, и посватался бы.
— У тебя таких сосватанных уже с дюжину наберется!
Парни загоготали, и сердце Бесы тревожно заколотилось.
Да где же лекарский терем? Или свернула не туда?
Зазевалась — и влетела в чьи-то подставленные руки.
— Пусти! — заверещала, ткнула кулачком в обтянутую атласом грудь.
— Да что же вы, сударыня, не признали?
Беса заморгала, щурясь на возникший перед ней силуэт. Черный сюртук сливался с тенями, оттого белая рубаха и алый шейный платок отчетливо выделялись в огневом дрожащем свете.
— А это кто с вами, извольте полюбопытствовать? — Хорс сощурил глаза, и идущие по пятам студенты замялись.
— Мы только проводить хотели. Не серчай, дядя.
— Не стану, — пообещал Хорс, — если уберетесь прямо сейчас. Счет начинать или сами догадаетесь?
Из-под полы холодно сверкнуло дуло самострела. Студентов как ветром сдуло.
— Обидели вас?
Беса мотнула головой.
— Испугали только.
— А вы чем думали, сударыня, когда в подобном виде посреди Червена расхаживали?
Хорс смерил Бесу оценивающим взглядом, и та раскраснелась. Мокрая рубаха облепила девичьи прелести, сарафан не спасал — все на виду, как есть усладница.
— Привыкайте, — бросил Хорс, пряча самострел, — это не ваша захудалая деревня, где на версту один петух, на две — коровьи кучи, а расхаживать можно, в чем мать родила, никому и дела до того не будет. Тут я за вас в ответе.
— Следили, значит, — буркнула Беса, стыдясь поднимать взгляд, чтобы не встретиться снова с осуждающим взглядом лекаря.
— Хоть бы и следил. Вам еще многое стоит узнать и многому научиться…
Окончание фразы поглотил грохот. Беса от неожиданности взвилась, вскинула голову — над крышами распускались огневые бутоны.
— Что это?
— Шутихи, —
Вместо ответа Беса, остолбенев, следила, как радужно переливаются небесные цветы. Звездная роса осыпалась брызгами, где-то восторженно кричал люд. Колени Беса подкосились, и она опустилась на каменный парапет.
— Не остудитесь, — сказал лекарь и, сбросив сюртук, накинул Бесе на плечи. Накинул — а руку не убрал.
Она помотала головой, выбивая зубами дробь.
— Сами-то не захворайте, — проворчала. — У, жаром так и пышет! Все вы, гаддашевы баре, такие? — И тут же ответила сама: — Все, да не все. Чудной вы, барин. Мед не испиваете, сладкими коврижками не лакомитесь, на требища не ходите, и не женаты вовсе. Только лекарствуете да читаете книги про чужих героев и чужих богов, а живете затворником — если б не богатая одежда да витиеватая речь, и не скажешь, что гаддашев барин.
Хорс рассмеялся, и Беса прикусила язык. Снова сболтнула лишку, теперь красней. Ну, что за баламошная девица? Одним словом — беса.
— Что на ужинах с вами не присутствую, в том зла на меня не держите, — беспечно ответил лекарь. — Обещаю, что следующую трапезу с вами разделю. Да хоть сегодня! Вы, сударыня, мне провидением посланы. Оттого я теперь вас, не надейтесь, от себя не отпущу.
Беса подняла удивленный взгляд. Не смеется ли снова? Хорс не смеялся.
— Пошто я вам? — вздохнула Беса, а сердце так и заходилось, и слова с трудом срывались с онемевших губ. — Захотите, так других помощников найдете, получше меня.
— Помощников-то найти не сложно, — ответил Хорс, и под ребрами закрутился ледяной узелок. — Только такой, как вы, сударыня, в целом свете не сыскать, как ни старайся. А я уж вас по всей Тмуторокани искал.
Узелок истаял, вместо холода снова пришло тепло.
— Искали? — повторила Беса растерянно.
Хорс будто смутился. Улыбнулся, да так, что на душе райские алконосты запели.
— Искал, — подтвердил он. — Только нашел поздно, другие опередили. Я ведь…
Умолк, и Беса приблизила свое лицо к лицу лекаря, чувствуя лекарственный запах, жар тела, нежное касание ладони на своем плече. Она прикрыла веки, раздвинула губы, пытаясь поймать горячее дыхание. Замерла.
Хорс отчего-то медлил.
Меж полуприкрытых век замаячила искра.
— Хват? — услышала возглас Хорса.
Разочарованная, открыла глаза.
Огонек качался и мигал, то приближаясь, то удаляясь снова.
— Случилось что?
Оморочень-невидимка не умел отвечать, только бестолково метался в воздухе. Хорс поднялся.
— Беда пришла? Да, да, уже собираюсь. Идемте, сударыня!
Потянул Бесу с парапета, и та подчинилась, глотая обиду и ругаясь на саму себя за порыв и слабоволие. Ишь, удумала! Мехрова кость да к гаддашеву барину — где ж такое видывали? Подобрав сарафан, пошагала следом.