Лестница в небо. Том 2
Шрифт:
– Пап... спасибо, что не смеялся... и принял... Я ведь... Шаринган меня почти взял под контроль. Я очень сильно испугалась... но вспомнила о тебе... и оттолкнула его... Я переживала, как ты отреагируешь на феникса... а ты шутил и поддерживал меня... и...
– Глупая, - я погладил ее по голове, - ты можешь быть какой угодно - косой, кривой, одноногой...
– мне в висок уперся косой, но очень опасный взгляд и я торопливо продолжил, - но лучше, конечно, как сейчас и всегда - просто потрясающей... все равно я с тобой!
– Вовремя исправился... Изворотливый... Спасибо... А теперь, - девочка отодвинулась от меня и встряхнулась, -
Йоко взяла меня за руку, подпрыгнула... и мне в лицо бросились красные камни скал, по которым горячий ветер гнал потоки поднятой взрывами и корчами Джуго в массовой печати 'Неподвижность' пыли... Добро пожаловать в реальный мир, Айдо!
Интерлюдия
Глаза красноволосого парня медленно поднялись от земли, которую он внимательно рассматривал до этого момента, и пробежались по окружающему пейзажу. По-прежнему кружился хоровод вокруг Суйгецу - копиям еще не успело надоесть. Джуго все так же дергался и пытался вырваться из черной сети фуин, что у него неплохо получалось - то одна, то другая печать периодически разлеталась черными клочьями от воистину чудовищных судорог, но наблюдатели были начеку, тут же всаживая в него кривую, распадающуюся, но быструю и имеющуюся в нужном количестве 'Сейши'. Неподалеку застыла в нерешительности Карин, будто сомневаясь, к кому именно бежать на помощь. А прямо напротив, запертый в шести прозрачных стенках, медленно поднимался с пола Саске. На его коже будто бы изнутри проступали красные пятна ожогов, без всяких видимых причин вдруг вздувающихся пузырями, а из глаз с застывшими в неподвижности четырьмя зрачками текла кровь, прочерчивая по лицу тонкие струйки и часто капая с подбородка...
Красные глаза встретились с зелеными и Учиха внезапно резко встал. Медленно провел рукой по лицу, стирая кровавые следы и посмотрел на свою ладонь
– Тварь! Урод! Предатель! Ненавижу!.. Проклятый Узумаки, однажды ты сдохнешь!
– шипение запертого в клетке разлетелось далеко окрест. Стихло все, даже рычание Джуго - монстр прислушивался.
Лицо зеленоглазого вдруг рассекла улыбка. Недобрая улыбка.
– Саске. Минуту назад вы все тут говорили, как вы изменились за прошедшее время... А знаешь - я ведь тоже изменился!.. Нет-нет, не переживай, - успокаивающе кивнул он Учихе, никак не отреагировавшему на его слова, - я все еще не научился двигать барьеры!
На этих словах пленник все же едва заметно вздрогнул, видимо, что-то вспомнив. А парень, удовлетворенно тряхнув красными волосами, продолжил:
– Зато я научился многому другому. Например...
– он медленно повернул руки ладонями наружу.
– Совсем недавно я понял... Только вслушайся в это, Саске!.. Что шиноби делает по-настоящему сильным не резерв чакры, не количество техник... Да даже не Кеккей-Генкай! А только лишь то, как он относится к самому себе. Можно гнаться за могуществом, выучить такой список дзюцу, который из-за его размеров не запомнит даже Нара и все равно остаться бледной тенью своего врага, ибо Учиха Итачи - гений Учиха, окончивший Академию в семь лет, получивший Шаринган в восемь и уничтоживший свой клан по так никем и не понятой причине - останется Учихой Итачи, а ты - в
– Заткнись!.. Да что ты знаешь!.. Заткнись-заткнись-заткнись!
– казалось, Саске сейчас в исступлении начнет грызть прозрачную стенку, отделяющую его от ненавистного врага.
– А можно, проливая реки пота и истирая ладони до дыр, заработать одну-единственную технику, с которой он, невзирая ни на что, будет пытаться вернуть 'того, кто мне больше, чем брат', не боясь сражаться с самыми жуткими врагами, только ради этой цели!
Теперь на лицо красноволосого выползла гримаса, на мгновение сделавшая его и Саске практически неотличимыми друг от друга.
– Поэтому совсем недавно я кое-что решил... Не нужно надрываться, стараясь двигать одномерные барьеры. Ведь можно взять то, что делает меня - мной...
В ладонях, повернутых к зрителям, возникли маленькие вихри - оранжевый в правой и туманный в левой. С каждой секундой они разрастались, превращаясь в сгустки сдавленного почти до каменной твердости огня и воздуха.
– Не гнаться за невозможным Кеккей-Генкаем - прав был Орочимару - а просто отпустить на волю чувства...
Вытянутые руки взлетели к груди парня и устремились навстречу друг другу.
– ...за мгновение до столкновения убрать переднюю стенку барьера, посмотреть на результат... и жить не твоей Судьбой, а своей собственной!
Руки с гудящим пламенем и свистящим ветром сдвинулись и резво разжались, одновременно отталкивая результат объединения Огня и Ветра. Ревущее пламя устремилось вперед, прямо в заставшего Саске, сжирая все на своем пути. Часть огненного шторма рванулась было обратно, но красноволосый резко взмахнул руками и смерч уперся в угол из двух невидимых стен, разбившись об них и выплеснув свою ярость в безропотные небеса.
Наконец огонь опал, угол из барьеров, обозначенный чуть дрожащим воздухом, пропал и всем заинтересованным взглядам предстал целый и невредимый прозрачный куб с прижавшимся к самой дальней стенке Учихой. Дополнительных ожогов на нем видно не было...
– Айдо...
– проскрежетал пленник.
– Ох, прости, Саске-кун, я в первый раз применил эту комбинацию! Клоны бывают так нерасторопны!
– на лице зеленоглазого расцвела извиняющаяся и немного смущенная улыбка.
– Но, я думаю, ты же не обиделся? Нет ведь, правда? Это хорошо... тем более, сейчас мы все исправим!
Айдо вновь поднял руки с уже знакомыми клубками, сдвинул их перед собой и толкнул зародыш пламенного хаоса, кажется, прямо в лицо Саске. Вновь пожар подпалил небо... и вновь посреди пышущих жаром отполированных каменных луж осталась неповрежденная клетка. Разве что теперь она висела в паре ладоней от поверхности - опору просто смело.
– Ой-ой, я такой неуклюжий!
– огорченно всплеснул руками Айдо.
– Извини, рука сорвалась, а техника такая чувствительная к контролю!
– с учетом уже второй глубокой борозды, которую по пути к своей цели проделали в скале давлением воздуха твердые даже на вид энергетические шары, заявление смотрелось как издевательство... каковым оно и было.
– Ну уж теперь ты во мне не разочаруешься!