Лестница Шильда
Шрифт:
– Да, ты прав, — признала она. — Надеюсь, что это и вправду проще.
Чикайя посмотрел наружу, на окрашенный всеми цветами радуги ландшафт. Что бы здесь ни происходило, какой бы урон ни причиняли планковские черви и все, что им удалось обернуть себе на службу по Барьеру это возмущение распространяется со скоростью света. Разнообразие вендекопопуляций пока что само по себе служит эффективной преградой. Впрочем, эта защита небезукоризненна, могут найтись дыры: потоки или каналы идентичных популяций глубоко внизу по Ту Сторону. Подобно экологам-дилетантам колониальной
Библиокомплект заговорил:
– Боюсь, что планковские черви изворотливее, чем я ожидал. Потребность атаковать новую смесь вендеков не отфильтровала ни одну старую мутацию, все они успешно распространяются среди удачливых родственников. В настоящее время мною зафиксировано более десяти миллионов вариантов. Я могу начертить семена индивидуальных репликаторов, которые изведут их все подчистую, но для этого потребуется больше девяти часов.
– Приступай немедленно, — скомандовал Чикайя, — и подумай заодно об одном-единственном семечке, которое выполняло бы всю эту работу.
Библиокомплект обдумал второе требование.
– Я не вижу способа выполнить поставленную задачу, не запуская на Ту Сторону ничего по крайней мере столь же вирулентного, как планковские черви. Оно тоже должно мутировать, чтобы справиться со всеми вариантами, и я не гарантирую, что семя не самоуничтожится прежде времени или вообще хоть на что-то пригодится.
– Мы не можем сидеть у Барьера девять часов сложа руки и ждать, — сказала Мариама. — А если он провалится снова прежде, чем мы закончим работу, в следующий раз нам будет тяжелее.
– И что ты предлагаешь?
– Я уже сказала, что, по моему мнению, нам стоит предпринять, — ответила она.
– Запустить туда что-нибудь способное работать изнутри? А я тебе уже рассказал, почему это неудачная идея. Нет у нас магических пуль, которые бы их всех безошибочно сражали. Нет снарядов таких умных, что мы могли бы просто выпалить ими в необследованный мир и рассчитывать, будто они истребят заразу, не повредив то, что должны спасти. — Он горько засмеялся. — Думаю, тебе трудно поверить, что я пришел к таким выводам совершенно самостоятельно.
– Понимаю. Вот поэтому тебе самому и нужно проверить, остаются ли они справедливы и по Ту Сторону.
Чикайя заподозрил, что к этому она и вела разговор изначально, когда в беседу вмешалась смерть. Он-то рассчитывал обессмыслить саму идею еще до того, как она подберет наконец нужные слова.
– Ты думаешь, мне стоит послать себя туда?
– Скорость обмена данными для этого достаточна. Семнадцать минут — и у тебя будет интерфейс, еще час — и ты на Той Стороне.
– А дальше-то что? Все стратегии противодействия планковским червям, которые мы разработали, основаны на их принудительной корреляции с вакуумом. Изнутри мы этого не добьемся.
– Так подумай о других стратегиях, — настаивала Мариама, — когда углубишься настолько, что сможешь судить, какие из них безопасны, а какие — нет. Я не говорю, что мы должны
Чикайя устал с ней пререкаться и посмотрел на свое отражение в окне. Он знал, что она его тоже видит.
– Я один не справлюсь, — сказал он. — Без тебя я туда не пойду.
Он ожидал резких упреков. Требование было даже более эгоистичное, чем когда он заставил ее выловить себя из вакуума. Тогда он уже подумывал все бросить и, настроившись стоически, кануть в небытие. Самое скверное тут было в том, что он до сих пор в ней сомневался. Сколько уже возможностей отделаться от ее навязчивого присутствия он упустил?
– Сплетены бедрами? — спросила Мариама. — Через четыре тысячи лет?
– Сплетены в почке.
– Я так понимаю, ты бы не позволил мне уйти туда самой?
– Нет. Считай, что у нас действуют старые протоколы экспериментов с Пером. Чтобы у всех совесть была чиста, всегда требовался наблюдатель от другой фракции.
Чикайя следил за своим голосом, стараясь говорить весело, но чувствовал только, что поневоле опять признает их неразрывную связь. Он всегда шел по ее стопам. Вышел из Замедления. Улетел с Тураева. Даже проведенные в разлуке столетия, куда вместились его личные путешествия и приключения, он словно бы проехал по проложенной ею колее. Он не стыдился этого, но понимал, что следовало бы честно признаться себе в этом гораздо раньше. Ему хотелось только, чтобы, когда мятежники впервые обнаружили себя, он сказал Расме:
«Это не я должен бежать отсюда. Ты отправляйся к челноку ; а я — в концентратор. Скинуть саботажников с оплетки способен кто угодно, но отнюдь не каждый осмелится отправиться на Ту Сторону в одиночку».
– Хорошо, я отправляюсь с тобой, — согласилась Мариама, — но давай будем честны друг с другом. Процесс должен быть организован так, чтобы не пришлось рисковать абсолютно всем. На тот случай, если Барьер начнет проваливаться, а перейти успеет только один из нас, потусторонний корабль надо запрограммировать так, чтобы он прервал перенос и отчалил, не дожидаясь второго пассажира.
– В этом есть резон, — признал Чикайя.
– Тогда нам осталось обсудить только одно.
– Что же?
– Кто пойдет впереди.
15
Чикайя смотрел из «Сарумпета» на зеленое, цвета лаймовой кожуры, море. В отдалении слабо колыхались, будто несомые загадочными течениями, сверкающие завесы, при виде которых ему приходили на ум водорослевые мембраны водных зоопарков, подчас формировавшие замкнутые садки. Перед каждым таким импровизированным барьером цвет морской глади резко менялся, зеленый уступал место множеству ярких оттенков, словно перед завесой к поверхности поднялась замысловато разнообразная смесь биолюминесцирующего планктона.