Лестница грез
Шрифт:
Как я могла сочинение написать на двойку? Что на меня нашло? Я ведь раз десять минимум его проверила. К чему они придрались, или я совсем полная идиотка? Что я иду домой, возвращайся, пусть они покажут мне моё сочинение. Если такие полуграмотные дебилы прошли, то что я могла отчудить такого?
Я потребую, пусть мне под нос сунут, всё равно провалилась, что я теряю?
А может, они затеряли? Тогда я при них здесь же новое настрочу. Мне на всё плевать. Не знаю, с каким цветом лица я влетела в комнату
Потом мои однокурсники говорили, что я так орала, что, наверное, слышно было за несколько километров от института.
– Меня нет в списках, почему?
Какая-то тётка резко отчеканила:
– Значит, вы не написали сочинение, значит, у вас двойка. Как ваша фамилия?
– Она быстро пересмотрела все списки: - Да у вас неудовлетворительно. Лучше подготовьтесь и поступите в следующем году.
– Что? Лучше? Покажите мне моё сочинение! Я хочу убедиться.
– Не собираюсь ничего показывать и отчитываться перед тобой не стану. И нечего здесь истерики устраивать, мы работаем.
– Я никуда отсюда не уйду, пока вы не покажете мне моё сочинение.
– Девушка, ещё раз вам объясняю, ваши документы вам вернут сегодня же, они у председателя приёмной комиссии.
Я вышла, весь мой запал пропал. Вся зарёванная поплелась в указанный кабинет. У дверей собрались такие же обречённые, как и я. Когда подошла моя очередь, я опять закипела: я требую, чтобы мне предъявили моё сочинение. Не верю, что якобы написала его на двойку.
– Да кто вы такая, дорогуша, чтобы здесь что-нибудь требовать. Как ваша фамилия?
Я тихо произнесла. Председатель комиссии долго перебирал стопку документов: а вот и наша красавица. Да, математика и химия чудненько. Вот сочинение завалили.
– Прошу вас, нет, требую, чтобы мне его показали.
– Вы не поняли, что я сказал: требовать будете, дорогуша, у своих родителей.
– Я сейчас отсюда поеду в милицию и прокуратуру, надеюсь, им вы покажете.
– Застращала, сейчас тебе покажут твоё творение, - он стал лихорадочно крутить диск телефона. Там было постоянно занято.
– Пошли, в прокуратуру она пойдёт, правдолюбка нашлась, вылетишь отсюда вон.
Он впереди, я за ним по лестнице летим на первый этаж:
– Эта красавица требует предъявить ей её шедевр. Как вам это нравится? Светлана Георгиевна, не надо нам лишних разговоров. Покажите, а то будет кляузы писать и чернить наш институт. Девочки, где двойки?
– Вот здесь, мы уже связали их, в архив отправим. Как её фамилия?
Стопка двоечных сочинений уменьшалась, однако моего там не было.
– Девочки, у меня уже от этих сочинений в глазах рябит, пропустила, наверное, поищем снова.
Моего злосчастного сочинения опять не нашли.
– Может, в списках её пропустили?
– лицо председателя комиссии начало буреть.
Перебрали
Как залепетала эта тётка: столько работы, все время отвлекают, возможно, автоматически это сочинение сюда попало. Выходите, я сейчас проверю, и вы получите свою заслуженную оценку. О, я вспомнила это сочинение, оно явно списано, поэтому я его и отложила. Да, да, оно списано. Вы не могли так сами написать.
Ну, всё! Больше я себя не контролировала. Я орала, чтобы мне дали чистые листки, и я здесь же напишу это сочинение. Она сунула мне в руку бумагу: пиши!
Даже не присев, я вывела первые предложения.
– Достаточно!
– она недоумённо посмотрела на председателя комиссии. Он, не глядя мне в глаза, произнёс: - Видите, бывают и у нас ошибки. Разобрались, вы зачислены.
Уже выходя из комнаты, я услышала от Светланы Георгиевны в свой адрес почти комплемент: что эта девчонка забыла в нашем институте? Сами же приказали отсеять одесситов, а теперь, выходит, я одна виновата. В голове звучали Алкины любимые поговорочки: факир был пьян, и фокус не удался, жизнь - борьба, в борьбе счастье. Сначала нужно бабушку обрадовать, потом к маме поехать.
Бабка была вне себя от счастья и напекла, и наготовила.
– Спасибо Этери, дай бог ей здоровья.
– Угу, - я ела вкуснючее жаркое и запивала компотом.
– Беги, маму обрадуй!
– она чмокнула меня в черепушку.
– Рада?
– Очень.
– Очень... Сколько людей мечтают поступить, а ты что-то без энтузиазма говоришь.
– Баб, да не мое это, не хочу учиться в этом институте, и, пожалуйста, никому не говори, куда я поступила. Хорошо? На следующий год в другой буду поступать или переведусь.
– Ненормальная, вся в своего батьку. Тот всю жизнь метался. Матери не вздумай нервы портить. Люди ей помогали, а она теперь нос кверху задрала.
Я чувствовала, что могу сорваться в любую минуту. Всё во мне клокотало. С каменным лицом открыла дверь на мясоконтрольную. Завидев меня, все, кто был, на губах заиграл в мою честь туш. Кто-то из женщин воскликнул: она ещё не до конца понимает, какое это счастье поступить в институт. Мама, глядя на меня в упор, побледнела: что случилось?
– Всё нормально, мамочка, о’кей, я студентка. Бабуля знает, Алке позвонила.