Лесовик
Шрифт:
– Спасибо, достаточно… Нет, это не проверка. Что тут проверять? И что, по-вашему, могло бы ожидать вас, если, положим, вы проходите мою проверку? Или если б вы не набрали нужных баллов? Уж вам-то должно быть известно, что это не мой стиль работы.
Я вернулся к камину и протянул ему один из двух стаканов. Рука, которая вынырнула из глубины серебристо-серого манжета, лишь частично была покрыта плотью, так что костяшки пальцев щелкнули о стекло, и в то же мгновение мне в лицо пахнуло тем самым мерзким запахом на земле, с которым я не сталкивался ни разу с тех пор,
– В этом не было необходимости, – сказал я, снова усаживаясь.
– Ошибаетесь, старина. Очень даже поможет установить между нами правильные отношения. Сам понимаешь, это не совсем дружеский визит. Твое здоровье.
Я не притронулся к своему виски.
– Если не дружеский, то какой?
– В двух словах не расскажешь. В любом случае мне нравится навещать людей таким вот образом, как тебе известно.
– Любишь общаться?
– Оставь свои шуточки, Морис, – сказал молодой человек, улыбаясь своей кривой улыбочкой. У него были светло-карие глаза, почти такие же светлые, как его волосы и тонкие брови. – Ты ведь знаешь, что мне известны мысли каждого человека.
– Итак, ты пришел совсем не потому, что особо заинтересовался моей персоной?
– Верно. Но отчасти потому, что ты особо заинтересовался мной. Всеми сторонами моего существа. Не будешь этого отрицать, так ведь?
– Я бы сказал, одной стороной – той, которую ты только что продемонстрировал, – сказал я, на этот раз пригубливая стакан.
– Позволь мне судить об этом. Нравится тебе или не нравится, понимаешь ты или не понимаешь это, но, когда ты затрагиваешь какой-то один аспект, это означает, что ты затрагиваешь все остальные аспекты. Надо сказать, твоя ситуация ничем не отличается от других.
– Тогда почему выбор пал на меня? Что я такого сделал?
– Сделал? – Он засмеялся, и на этот раз вполне добродушно. – Ты ведь человеческое существо, не так ли? Пришел нагим в этот мир и все такое. И что такого ужасного, если я заскочил вот так повидаться с тобой? Не стоит суетиться и волноваться. Нет, я остановил свой выбор на тебе, как ты только что выразился неуклюже, отчасти по той причине, что с тобой… э-э… – Он сделал паузу, покрутил кубики льда в своем стакане, затем продолжил в присущей ему манере – как будто начиная новое предложение: – Риск практически равен нулю.
– Пьяница, которому мерещатся привидения, наполовину выживший из ума. Понятно.
– И ты не тот, кого нормальные люди могут принять за мистика, или святого, или кого-нибудь в этом роде. В этом весь секрет. Приходится проявлять некоторую осторожность, как видишь.
– Осторожность? Ведь ты сам устанавливаешь правила, разве нет? Ты можешь делать все, что тебе нравится.
– Нет, ты не понял, мой дорогой друг, что можно было ожидать. Именно потому, что я устанавливаю правила, я и не могу делать все, что мне нравится. Но оставим пока эту тему. Я хотел бы сказать несколько слов, если будет позволено,
– Держаться от него подальше, это ты имеешь в виду?
– Отнюдь нет, – сказал он внушительно и, как мне показалось, с чрезвычайной серьезностью. – Совсем наоборот. Он опасен, этот старикан. Ну, относительно опасен. Незначительная угроза нашей безопасности. Если дать ему волю, нам будет в сто раз труднее поддерживать в людях распространенное мнение, что человеческая жизнь заканчивается в могиле. Одно из моих самых главных правил гласит, что я должен способствовать такому мнению. Оно так же важно, как правило случая: людям должно казаться, что все происходит в силу случайности.
– Этот момент мне понятен, но согласись, что мнение, будто наша жизнь не вечна, – это сравнительно новый подход.
– Ерунда. Все, что ты знаешь, – это переданное тебе на словах мнение других людей. Новый или не новый – не имеет принципиального значения. Так вот, я хочу, чтобы ты не спасовал перед Андерхиллом и э-э… уничтожил его.
– Каким образом?
– Сожалею, но я не имею права тебе подсказать. Извини, что я такой зануда, но я предоставляю тебе самому решать этот вопрос. Я надеюсь, ты справишься.
– Наверняка тебе уже известно, справлюсь я или не справлюсь.
Молодой человек вздохнул, сглотнул шумно и пригладил свои белокурые волосы.
– Нет, не известно. Жаль, но мне остается только мечтать об этом. Люди думают, что я все предвижу, и в каком-то смысле им от этого легче, но в целом их уверенность абсолютно противоречит логике. Нельзя не принимать во внимание свободу человеческой воли. Просто люди наделили меня силой и величием, которых у меня нет и не могло быть, и в большинстве случаев они действовали из самых благородных побуждений.
– Не сомневаюсь. Так или иначе, у меня нет особого желания выполнять твои прихоти. Твой послужной список не производит благоприятного впечатления.
– Не спорю, он не вселяет радости – в твоем понимании этого слова. Но было уже замечено, и не кем-то одним, а людьми из самых разных слоев, что я могу быть очень суров с теми, кто ведет себя не так, как, по-моему, им полагалось бы себя вести. Этот факт должен иметь для тебя большое значение.
– Он не имеет почти никакого значения, если вспомнить, каким суровым ты бываешь к людям, которые при всем желании не могли сделать тебе ничего плохого.
– Знаю, знаю, дети и тому подобное. Только прошу тебя, старик, оставь этот тон, будто ты борешься с клерикалами. Речь не идет о преступлении и наказании, и забудем этот бред об отце-покровителе; дело в том, что это в чистом виде игра – со всеми ее правилами. В мире нет зла. Думаю, ты возьмешь на заметку все, что я сказал, когда еще раз вернешься в мыслях к нашему разговору.
Было слышно, как мои наручные часы тикают в тишине, и я отметил про себя такую любопытную деталь: это единственные часы на всей земле, которые продолжают идти.