Лесные всадники

Ромашов А.

– Возьми, рума. Зубы большой рыбы принесут тебе здоровье. Ты будешь колоть зубами щуки больное место на теле.

Шавершол отдал вождю за голову щуки чернохвостую стрелу с тонким железным наконечником и сказал:

– Завтра мы уходим, Сопр. Мы расскажем Большому шаману о твоем народе и вернемся в город старого Кардаша. От Синей пещеры до племени всадников надо долго идти... У Оскора пал конь, помоги нам найти другого коня.

– Я знаю, рума, всех охотников. Они приходят в наш пауль на праздник огня. У них есть лодки и нет коней. Отдай, рума,

белого коня за мою лодку.

Шавершол знал: большая лодка Сопра лучше лошади. Они спустятся с Оскором на ней до родного Меркашера по Великой Голубой реке. Но ему жаль было Арагеза.

– Я еще дам тебе, - уговаривал его хитрый мансийский вождь, - две серебряные чаши и кривой нож.

А Шавершол думал о старом Кардаше, о родном народе и глядел на молчавшего Оскора. Нельзя оставлять посла племени, нельзя бросать друга в беде.

– Бери, вождь Сопр, белого коня и дай нам лодку... Булгарские чаши и кривой нож пусть останутся в твоем чуме.

9. СМЕРТЬ АРАГЕЗА

Утром Шавершол привел к чуму мансийского вождя своего Арагеза.

Сопр встречал белого коня в длинной оленьей парке, на голове у него была круглая шаманская шапка, на ногах - новые камусы из кожи молодого сохатого. Окружали его десять охотников с костяными луками предков.

– Возьми коня, Сопр, - сказал Шавершол, передавая ременный повод вождю.

– Я беру белого коня, ты берешь мою большую лодку. Мы вместе едем до речки Мясная вода. Оттуда я поведу тайной тропой тебя и Оскора к Большому шаману.

– Спеши, Сопр. Надо идти к лодке.

– Нет, нет, рума. Нельзя уезжать с праздника Великого Нуми-Торума. Гляди, рума Шавершол, наши женщины зажгли костер. Мы долго не приносили в жертву Великому и Всевидящему. У нас не было белого коня.

Шавершол понял: Арагеза сегодня убьют широким ножом у большого костра. Горячая жалость обожгла сердце, рука потянулась к мечу... Он легко может отнять друга-коня: в племени хитрого Сопра мало настоящих воинов. Но что скажет Большой шаман, что скажут угры и старый Кардаш, если он обидит братьев? Он пришел сюда за мудрым словом, как друг. Нельзя послу нарушать закон дружбы, великий закон предков. Лучше закрыть глаза и уши, уйти из стойбища, не видеть приносящих жертву, не слышать сладкого мясного запаха.

Оскор стоял у дверей чума, готовый по знаку друга поднять меч на братьев. Но Шавершол только громко застонал и, качаясь, пошел в лес.

"Невидимая и быстрая птица вурсик принесла в клюве мудрость богатырю", - сказали бы старейшины племени всадников. Вождь хотел идти за Шавершолом, но Оскор остановил его:

– Не ходи, рума-друг. Богатырь не будет пить теплую кровь своего Арагеза.

– Гех... Он ищет себе беду, - заворчал Сопр и пошел к большому костру. Охотники повели за ним пугливо озирающегося Арагеза.

Оскор ждал, пока не скрылся Шавершол за волчьими кустами, потом спустился к костру, на праздник Нуми-Торума.

Сопр стоял на коленях перед ярко горящим огнем, как шаман Урбек. Вокруг высокого костра качались, взявшись за руки, охотники.

Их было много, Оскор насчитал пятнадцать десятков... Вдруг вождь вскочил на ноги и шагнул с поднятым ножом к белому коню, но ударить не успел. Арагез вырвал повод из рук охотников и заметался между горячим костром и крутым обрывом. Женщины закрыли руками черноволосые головы и упали на землю, мужчины звали на помощь доброго Мир-Суснэ. Когда Арагез, вытянувшись, понесся в гору, Оскор вскочил ему на спину и, нащупав узду, осадил к земле. Подбежавшие охотники накинули петлю на потную шею коня, свалили его на землю и связали ноги.

Связанного Арагеза они подтащили ближе к костру. Сопр опять встал на колени перед огнем, его опять окружили люди. Они пели:

Великий и Невидимый,

Гони на нас

Молодого зверя.

Большого зверя

Сделай слабее ушана...

Охотники просили у Нуми-Торума мяса и тепла, здоровья и силы зверя. Когда они кончили петь, вождь подбежал к связанному Арагезу. Блеснул на солнце широкий нож...

Попробовав горячей крови, мужчины окружили костер и, потрясая оружием предков, запели песню победы.

Добрый отец огонь,

Ты на небе и на земле,

Ты веселый и сильный,

Ты ненасытный и злой.

Порази врагов в сердце,

Порази врагов в голову.

Сожги одежду и тело

Врагов твоего народа...

Оскор слушал братьев и вспоминал рвущийся к небу живой огонь угров... Песню победы воины гордого племени всадников пели перед большим костром, когда враги приходили на их землю. Тогда мужчины пили горячую кровь жертвенных лошадей и шли защищать город старого Кардаша, спасать женщин, детей и скот. Тогда один угорский воин был сильнее пяти булгар...

Оборвалась песня победы, остановились ноги братьев. От леса бежали, поблескивая железными шлемами, чужие воины. Они разделились, как птицы в полете, на три хвоста. Врагов было в десять раз меньше, чем охотников у костра, но Сопр молчал. Манси сбились в кучу, как пестрые угорские овцы. Только Ласло вышел навстречу чужим, размахивая узким кривым мечом. Передний воин выбил из рук его меч и засмеялся. Ласло был травой, а русый пришелец - тополем.

Два молодых воина подошли к вождю. Один из них ударил себя по железной груди и сказал:

– Неси, кунинг, скору и серебро Новугороду!

Сопр испугался и сел на землю. Синеглазый богатырь поставил его на ноги и закричал:

– Вашей земли не заяхом, ни город ваших, ни весей ваших.

Другой воин достал из-под чешуйчатой железной рубахи куний мех и стал гладить его, как пса.

– Гех, рума, гех, - замотал головой вождь.

Сопр толкал в спину испуганных охотников, посылал их в чумы за родовым серебром и мехами.

У затухающих костров, воткнув в землю длинные черные мечи, стояли чужие бородатые воины. Манси несли им короткохвостых соболей, красных караганов и мягких куниц. Жены шли за охотниками, прижав к мокрой от слез груди круглые булгарские чаши, шейные кольца и кувшины.