Лесной кавалер
Шрифт:
Бэкон уже направился к двери, но вернулся и тяжело оперся о стол:
— Скажите ему также, мастер Клейборн, что его план налогообложения для Ориноко обойдется нам в лишние пять тысяч фунтов.
Советник вручил Лансу письма и отбыл в паланкине, несомом четырьмя неграми.
Некоторое время спустя в таверну вбежал слуга с запиской для Ланса. Губернатор требовал его к себе.
Сэр Вильям был бледен и раздражен. Он снова забросал Ланса вопросами, на которые тот отвечал с жаром и убежденностью.
— А
— У них не было никакого флага, сэр. Онеота сделал знак у мира, но солдаты из Стеффорда могли и не понять его.
Губернатор скривил губы:
— Вы полагаете, молодой человек? Чтобы люди с Крайнего запада не поняли жеста индейского вождя? Вы, никак, тоже бунтовщик, раз пытаетесь оправдать этих мерзавцев?
Ланс вспыхнул, его пальцы инстинктивно впились в рукоять шпаги, но губернатор с иронической улыбкой повторил жест Онеоты, подняв в знак мира руку.
— Я не защищаю убийц, — горячо возразил юноша. — В колонии еще не совершалось более страшного злодеяния. Но, сэр, индейцы были неосторожны и высокомерны. В одном из них опознали дикаря, вырезавшего целую семью. Они просто не дали нашим офицерам времени снабдить их должной охраной.
Длинные пальцы Беркли так сжали подлокотники кресла, что побелели костяшки.
— Клейборн, да вы, похоже, считаете это убийство случайным? Неужели вы И впрямь способны поверить в подобные сказки?
Ланс стиснул зубы и промолчал.
Беркли удивленно поднял брови:
— Видимо, способны… На первый взгляд вы кажетесь умнее, молодой человек! Но мне известна ваша преданность королю и колонии, поэтому я и не сержусь… Это убийство совершено предателями, Клейборн! Предателями, ввергшими Виргинию в страшно разорительную войну. Все спланировали бунтовщики, не желающие мира. Оллертон был просто обязан предотвратить это, но его люди отбились от рук. Я повешу убийц! Только из-за них продолжается война!
Губернатор встал и подошел к камину. Несколько секунд он молча смотрел в огонь, а затем, не оборачиваясь, произнес:
— Передайте Вашингтону, что я собираю новую армию, командовать которой будет Чичерли. Скажите ему, что мы начинаем зимнюю оборонительную кампанию. Пусть держит на замке все дороги из Мэриленда и поддерживает связь с прибрежными фортами. Пусть Вашингтон оповестит все плантации: глядеть в оба, индейцы могут двинуться вперед, как только на Потомак-ривер встанет первый лед.
— Передать ли им также, что весной состоятся новые выборы, сэр?
Беркли вздрогнул, словно в него выстрелили:
— Что? С чего вы взяли?
— Советник Бэкон сказал мне, что это вопрос решенный.
Беркли сильно побледнел.
— Чушь! — прорычал
— Да, сэр.
— Возвращайтесь в Потомак, Клейборн. Здесь приказ о назначении Вашингтона единоличным командиром всех сил до тех пор, пока к нему не присоединится Чичерли. Оллертон останется дома. Вот, возьмите. — И он протянул Лансу пакет с депешами, обернутый в промасленную ткань.
Ланс встал и, поклонившись, вышел.
В кедровой роще у Галл-Коув уже дважды кричала сова, и Ланс нетерпеливо ждал прихода Истер, с тревогой вглядываясь издалека в ярко освещенные окна дома. Девушки все не было.
Возможно, ему было бы лучше не видеться с ней в этот раз. Предстояло выполнить непростое поручение губернатора, а мысли об Истер отвлекали. Воину не пристало постоянно думать о женщинах, говорил себе Ланс, но ничего не мог с собой поделать.
Война и губернатор могли в конце концов и подождать…
Послышался шорох быстрых легких шагов, и через мгновение она была уже в его объятиях.
— Усак, я боялась, что вы больше уже не придете! Я так долго ждала вас, так долго…
Сердце юноши бешено колотилось, и он не мог произнести ни слова.
— Где вы были? — продолжала девушка, не дав поцеловать себя. — Я не знала, что и думать: то ли вас украла у меня какая-нибудь индианка, то ли смерть… Никто не слышал о вас, Усак, никто вас не знает. Я спрашивала людей, шедших на запад и возвращавшихся оттуда. Любовь к вам сделала меня посмешищем в глазах друзей, они полагают, что я сошла с ума и влюбилась в призрака. Но я-то знаю лучше…
Она обвила руками его торс.
— Что это у вас на поясе? — спросила девушка.
— Томагавк.
— Понятно… Я так счастлива видеть вас, Усак! И теперь мне стыдно за свои глупые мысли. Мои молитвы были услышаны, и индейцы не убили вас.
— Никогда не бойтесь за меня, — улыбнулся Усак. — Индейцы и не могли меня убить: я слишком быстро бегаю и метко стреляю.
Она протянула ему маленький кожаный мешочек на шнурке:
— Это ваши целебные травы, Усак. Возьмите их, пожалуйста. Если вас ранят…
Юноша заколебался, тогда Истер сама надела мешочек ему на шею.
— Теперь его целебные свойства удвоились, — тихо сказал Усак, — ведь вы дотрагивались до него. Мне снова предстоит длинный трудный путь, и он действительно может понадобиться.
— Длинный трудный путь? — эхом откликнулась Истер. — Не оставляйте меня, Усак, молю вас! Отец твердит, что в воздухе пахнет бунтом, который окажется куда серьезнее войны с индейцами. Он почему-то уверен, что весной нас ждет большая беда. Останьтесь и помогите нам!