Лесной кавалер

Фланнеган Рой

— Вот, возьмите свой плащ, — сказала Истер.

Он отказался принять его назад и, сохранив гордое выражение лица, как и подобает индейцу, решительно направился к лошадям, дав себе слово не оборачиваться. Жестом он приказал Пео, страшно довольному тем, что с его хозяином все в порядке, вскочить в седло.

Приблизившись, Ланс достал нож и столь резко рубанул им по стягивавшим сено веревкам, что сталь, соскочив, едва не поранила лошадь. Затем, не сказав ни слова, он взлетел в седло, вонзил шпоры в бока бедного животного и вихрем понесся вперед.

Какое-то время Пео

даже и не пытался догнать его, и Ланс продолжал скакать во весь опор, храня зловещее молчание.

Внезапно он придержал лошадь и перешел на шаг.

— Они спрашивали тебя, кто я такой? — осведомился юноша.

— Нет, сэр. Мы полагали, что жеребец раскроил вам череп. Я… — начал Пео, но Ланс прервал его.

— Значит, она не знает моего имени. Я рад, — проговорил он, обращаясь, казалось, к самому себе. — Леди шокировал вид моего полуголого зада. Бедняжка не привыкла к индейскому барахлу, — продолжал бормотать Ланс, но, поймав удивленный и встревоженный взгляд Пео, смутился и грубо выругался.

Да, он оброс, не брит и одет, дай Бог, наполовину от принятого у его белых соплеменников. Но его высокие краги из оленьей кожи, пристегнутые к поясу тонкими ремнями, стоили не меньше четырех лошадей, а накидка из шкурок выдры — еще двух. Да, у него открыты бедра, ну и что? В лесу своя мода. Пусть считает его язычником, если хочет. Он ей еще покажет!

И тут он сам удивился собственному смущению и вновь произнес одно из самых витиеватых солдатских проклятий, услышанных когда-то от отца. С какой стати его должно тревожить то, что она подумала о нем? Почему его задевает мнение какой-то девчонки-белоручки, несмышленыша, лишь вчера захлопнувшего за собой дверь английской школы? Его, знавшего в лесах настоящих женщин и завоевавшего три орлиных пера, врученных ему самим Петиско, боевым вождем племени чискиаков, его названым братом? Да понимай она хоть что-либо в весьма своеобразной индейской табели о рангах, то, увидев перья и знак клана на плече, она бы догадалась, сколь высокое положение в племенной иерархии он занимает.

И все же его лицо, покрытое многодневной щетиной, продолжало пылать. Ее руки мягки и нежны. Забыв про свою промокшую насквозь одежду, она заботливо ухаживала за ним, пока он не пришел в себя. И думала о нем, а не о себе. Она мыла его разбитую голову и говорила с ним с тревогой, опасаясь за его жизнь…

Она извинилась, а он даже не попрощался с ней. Она извинилась, а он был груб, как дикарь.

Ланс сердито повернулся к Пео:

— Почему я убежал? — спросил он.

— Вполне достаточная причина — наша индейская одежда, сэр. Кроме того, молоденькой девушке нечего делать на пустынной пристани, — мрачно ответил тот.

Ланс прикусил губу.

— Почему ты лжешь мне? — тихо спросил он.

— А разве сказать не всю правду означает солгать, хозяин? — нахмурился Пео.

— Да. Скажи всю. Почему я должен удирать от какой-то насквозь промокшей девицы, даже если бы был совсем голый?

Пео усмехнулся в недавно отросшую бородку. По дороге им не встретилось индианок, могших привести в порядок их лица, и оба здорово обросли. Он откашлялся, протянул руку, сорвал дубовый

лист с низко нависшего над тропой сука и сказал:

— Женщины — ведьмы. Каждый мужчина рано или поздно встречает свою ведьму. Возможно, эта — ваша.

Ланс деланно рассмеялся:

— Что-то не похоже.

— В Хэтфилде у меня была женщина, — с досадой продолжал Пео. — Моя ведьма. Память о ней не давала мне покоя все плавание через океан вместе с мастером Кендоллом. А вернувшись, я обнаружил, что она вышла замуж за гуртовщика. — Пео снова вздохнул. — Но, сэр, до сих пор я не могу забыть ее лицо и нашу первую встречу.

— Да, я помню. Ты мне часто о ней рассказывал. Не горюй.

— Она…

— Не отчаивайся, — повторил Ланс, глубоко вдыхая пряный запах осени и спрашивая себя, сможет ли он выбросить из головы девушку на пристани. В седле она была грациозна, как королева. Ее лицо, увиденное им сначала сквозь дымку возвращающегося сознания, постепенно проявлялось, обретая резкость, и каждая черта его становилась от этого лишь прекраснее. Губам столь совершенной формы, казалось бы, не пристало дрожать от тревоги за чуть не утонувшего дикаря; столь ясным глазам не подобало сострадать его боли… правильный нос… кожа, нежная, как свет зари… сильное, но изящно очерченное тело… Ланс почувствовал, что его мысли путаются.

— Думаю, она уже успела забыть меня, — сказал он наконец нарочито громко.

Пео фыркнул:

— Не думаю. Вряд ли ей когда-нибудь доводилось видеть столь странно одетого, мокрого и грязного молодого человека.

Ланс снова погрустнел.

— Не горюйте, сэр. В следующий раз вы явитесь к ней как настоящий английский джентльмен, со шпагой на боку, галантно испрашивая прощения за ту нелепую историю у ручья…

Такой вариант несколько утешил Ланса. Какое-то время его мысли были заняты только им, а потом он сменил тему.

— Окружной шериф… Забыл, как тай зовут этого сукина сына?

— Шериф Бертон, сэр.

— Да, верно, Бертон. И зачем я только сбросил его с лошади?

— Мне казалось, что он вел себя вызывающе, сэр.

— Да. К тому же напился, а когда достал пистолет и стал угрожать мне, я и выбил его из седла…

— Именно так, сэр. На вашем месте, сэр, я поступил бы точно так же.

— Было ли это оскорблением должностного лица, Пео?

— Да, сэр. Он вез вас в магистрат на допрос по поводу происшествия в «Старом колесе», где мы отбили пять шпаг.

— Теперь вспомнил. Мне бы сразу следовало явиться к губернатору и заручиться его прощением. Отец, конечно, пришел бы в ярость.

— Возможно, он уже заплатил необходимый штраф.

— Никогда! Он скорее сам сбросит добрейшего Бертона в грязь, но не заплатит ему ни гроша. И уж, конечно, не пойдет к губернатору. Ты же знаешь, он не очень-то жалует его превосходительство.

Пео сплюнул:

— Как и многие другие, сэр, как и многие другие… Его превосходительство уже совсем не тот, каким был в пятьдесят шестом году, когда привел нас в эти леса. Он заболел богатством. А с шестьдесят второго выборов не устраивалось, вернее, были одни, какие-то странные, но мы-то уплыли тогда в Англию!