Лесной дом
Шрифт:
– М-да... Огонь. И Славку любит. Не знаешь, как и лучше. А и вправду - прям другими парни с гулянки-то вернулись. Вот что значит - мужиками стали!
– Не Вадька, не, тут другое что-то, не пойму пока. Но возмужал враз, да! И оружием обзавелся, видал? Кузнец подарил, бает, одинаковы и ему, и Славену. Я глянул: клинки добрые, враз порезался и тем, и другим. Как нарочно. Вадькин-то клинок вообще чуть палец мне не оттяпал!
Ждан продемонстрировал свежие царапины.
– А вот что я, Данилыч, еще тебе скажу... Надо срочным
– А вот так, Ждан! Все-таки любят меня боги! Да-а! У нас посольство государево, так?
– Так...
– Мы сподмогу царевичу дать должны?
– Должны...
– Вот! Мы и дадим! Пусть Славен да Вадька с царевичем в посольство едут, ну еще кого из опытных воев отправим! А девица, которая не девица, в общем, Оляна там или Поляна, пусть в палатах живет барыней при всем почете и уважении. К тому времени, как сын с посольства вернется, все уж разрешится, и государю отпишем, и Евпатрид доедет.
Ждан замер с раскрытым ртом.
– Ну и голова у тебя, Данилыч! Ну и голова! Яко у думного боярина! Ни с какой стороны не подкопаешься! Э, кто там еще в палаты ломится?
– Да энто, тута до государева воеводы вой на службу пришел наниматься...
– ответила просунувшаяся в дверь лохматая голова.
– Нет, Ждан. Не будет мне сегодня спокою. А ты это, воя-то зови... Как зовут тебя, добрый человек?
– Рогдаем меня знают.
***
***
Спустя две недели. Выселки, лесной дом
На дворе жарко, даже коза забрела в тенёк плетня, да там и улеглась. В доме хорошо, прохладно, пахнет топленым молоком и кашей. Степанида степенно расправила платье, выложила на стол угощение, пирог с малиной. У печки орудовала ухватом воструха, гремела горшками и шмыгала носом.
– Вот ведь... и не первый раз, и не первый год деточку отдаем... А все равно, - воструха утерла нос передником, - жалко!
– Кого жалко-то? Поляну?
– Степанида принялась резать пирог и расставлять миски.
– Чего её жалеть, Поляну-то, былась тут намедни, цветет! Все у ней ладно. Муж-то с посольством к басурману уехал, да ты, верно, знаешь, с твоим же вместе и отправились. Мы себя, Степушка, жалеем. Нам без нее скушно. Прикипаем мы сердцем к деткам. Мальчиков-то пораньше отдаем, лет эдак в шесть, младенчиков сразу в добру семью подкидываем, а вот девок малых рОстим, потом замуж...
– А в селе бают, что на самом деле она - потерявшаяся пятнадцать лет назад боярина воеводы Евпатрида Собакина дочка! Что, что ты улыбаешься? Знаешь что об этом?
– Конечно, знаю. Что мы, не знаем, чьих деток рОстим? Мы ж и старались, вон корогуша и языкам разным обучал, и про страны заморские сказывал. Как положено учили, как боярыню - и грамоте, и золотом шить, и хозяйство вести, и кружева разговора плести...
–
– Ладная сноха Иван Данилычу досталась. А вот мы одни опять. Младший, что ты носом водишь? Чуешь что?
Из-за печки вылез заспанный и заплаканный воструха-младший.
– Чую, лешак к нам идет... Да не один, русским духом пахнет!
Воструха-старшая замерла с горшком в руках. Спустя несколько мгновений дверь отворилась, и нате вам: на пороге возник леший, на этот раз в образе низенького добродушного старичка, да не один...
Рядом с ним, в простом сарафанчике, босая да чумазая, прижимая к груди почти насмерть придушенную в объятиях белку, стояла девчушка лет трех. Темноволосая, кудряшки из косичек торчат, слезинки еще на щечках не высохли.
– Вот привел... то Арины-покойницы дочка, - леший со вздохом потер нос.
– У родни дальней жила, да, видать, лишний рот...
– Они зы-ые, вина напюся и деуся, - прошепелявила девочка, - а я к маме хочу...
Губки опять задрожали, а глазки слезами наполнились. Белка же, почуяв, что мертвая хватка плена ослабла, рванула из последних сил и вмиг оказалась на потолке за стрехой.
Обитатели выселок подскочили все разом:
– А кто такой хорошенький к нам пришел? Как? Василиса? Власенька, - тут же перевернула на похожее имя девочки воструха, - Власенька красавица, а Власенька кашку с молочком будет?
– А вот у меня смотри что есть - куколка, в сарафанчике!
– это воструха-младший быстро смастерил куколку из соломы.
– А еще барашка могу... И лошадку с повозкой...
– Ах ты тварь негодная! Ку-у-уда сбежала?! А ну, быстро вернись к Власеньке! Не видишь, ребенок не натешкался!
– это леший, белочке. Последняя, вздохнув чуть ли не по-человечески, медленно спустилась и примостилась на плече у девочки.
В неприкрытую дверь задом протиснулся корогуша.
– Ой! Ко-отик!
– Власенка расплылась в улыбке.
– О-о-о!!! Я КОРОГУША! Корогуша, не котик! Не...
– А ну, - это домовушка вылезла, - помолчи-ка! Дите не пужай! Не кот! Надо будет - и ослом побудешь. Эка невидаль! Смотри, девочка, это ки-и-иса, а что киса тебе принесла? Давай, давай, расчехляй свою суму, порадуй ребенка-то...
– Щщас расчехлю, куда ж денусь... Эх, надо было свистулек у Кости прихватить... А чего второго-то дитенка не пущаете? Совсем свихнулись?
– Второго?
– воструха-старшая, с умилением.
– Какого такого второго?
– воструха-младший, с удивлением.
– Дитенка?
– это домовушка, поводя длинным носом по сторонам.
– Где?!
– Степанида, подскакивая с лавки.
– Как второго?! Не видал я...
– леший, пеньком застыв.
Степанида выскочила во двор и быстро вернулась, легонько подталкивая впереди себя парнишку лет шести. Парнишка был предельно серьезен и вооружен внушительным дрыном.