Лесная тетрадка
Шрифт:
– Да, жёлтые, – охотно поддержала меня Янка.
Конечно, я бывала на Мамонтовской и раньше, и знала дорогу к дому, но зайти никогда не решалась.
Увидев на одном из заборов табличку «Осторожно, злая собака!», Янка сказала:
– Надо было написать: «Осторожно, злая, как собака!»
Это она про свою мать, что ли?
На улице Мира, что сразу же за Кузнецким мостом, привели в порядок двухэтажный, ещё советский гастроном, покрасив его в бордовый и розовый.
– Давай зайдём!
И купила
Я провела Янку через «Автодор». Всё казалось мне здесь чудесным, даже два ветхих домика с окнами, вместо штор завешанных тряпками.
– Смотри, вон там – вражеский дом.
– Почему «вражеский»?
– Просто звучит. Ян, тебя здесь никто не знает, сходи, посмотри на окна: третий этаж, третий зелёный балкон с того края.
– Как странно, что я здесь! – удивилась Яна, как будто я увезла её на часок в Норвегию, в Угольные горы.
Подружка вернулась:
– Там окно открыто и такая музыка дурацкая: “Don’t speak me…”
– А на балконе ничего нет? Половики висят?
– Ничего там не висит, антенна одна – тут вот такая, а здесь – зигзагом. А ты заходить не будешь?
– Нет.
Рядом был какой-то завод, и прямо из земли торчала красная труба. И Янка полезла по ней просто как цирковая обезьянка в своих клетчатых брючках! И я очень за неё переживала, вдруг сорвётся? Что я тогда её матери скажу?
Но всё обошлось.
Поликлиника здесь убогая, деревянная. Мимо нас остановилась «Газель», откуда деловито спросили:
– А где здесь аптека?
– Вон, где поликлиника! – деловито махнула Янка рукой.
Это просто она так решила.
Московская платформа Мамонтовская лежит прямо на земле, ни по каким лесенкам подниматься не нужно. Под расписанием свернулся в клубочек белый некрасивый кот.
– У него кончик хвоста – серый? – спросила нас какая-то бабка.
– Да,– подтвердила Яна.
– Так это же кот соседа! – заголосила она. – Всё время сбегает! А Димка так любит этого кота! А я не могу его домой к нему отнести, мне в Перловку надо!!!
На рынок за сосисками, что ли?
Янке всё казалось, что кругом одни маньяки, которые только и жаждут изрубить её в куски.
– Вон смотри, там, в тамбуре, маньяк яйца чешет и смотрит на нас!!! Давай перейдём в другой вагон.
Между Тарасовской и Строителем мы некоторое время ехали окно в окно с поездом дальнего следования; стекло не прошенного соседа покрыто толстым-толстым слоем сухой грязи. Я показала эту «красу» Янке, и она рассмеялась.
– А это всё потому, – сказала я, – что кое-кто не платит за железнодорожные билеты!
В Мытищах кто-то прошёлся по её клоунским тёмно-красным штанишкам в мельчайшую клеточку.
– А что? Нормальные брюки! – удивилась она.
В похожих была та девушка из магазина
Яна очень переживала, что мать вернётся рано и заметит её отсутствие.
– А ты скажи, что была со мною в рейде по озеленению…
– Да ты что, совсем уже что ли?!
А я жаждала снова куда-то поехать.
– Ведь нам же всё некогда! Вот мне сегодня надо было писать реферат по истории, тема – «Личность Ивана Грозного». И скоро уже будет холодно!
Мы ещё долго простояли у торца её дома. Встретили Малышеву, с которой вместе учились, с огромным уже животом. Янка поздоровалась с ней, а я не стала. И она со мной тоже.
Какая же Малышева теперь страшная! И дело не в беременности! Неухоженные волосы, нездоровый цвет лица. А какая она была в начальной школе! Щёчки как у снегирька, прозрачные голубые глаза, длинные тёмно-русые волосы. Как я ей завидовала, меня всегда стригли, как барана!
А ещё на ней куртка от спортивного костюма. Серая, с широкими разноцветными полосами на плечах. Такие все носили в 1992 году, в разных вариациях. У меня тоже такой был, тёмно-синий, а полосы – зелёная, красная и белая.
21 октября 1998, среда
Сегодня после тёплых дней небо потемнело и потекло, и я отправилась на работу.
К дверям всех кабинетов оказались аккуратно приклеены белые порядковые номерки с чёрными цифрами. Не успела я умилиться: «И нас не забыли, значит, не такие уж здесь все и плохие!» – как ко мне, как всегда, свысока, обратился Любимов:
– Девочка, вы здесь больше не сидите. Вот мебель Галины Георгиевны.
Любовь Кантемирова, новая законная хозяйка нашей каморки, наряженная по случаю новоселья в новое тёмно-зелёное платье, топнула ножкой и взвизгнула:
– А ну-ка дайте-ка мне ваш ключ!!!
И я, молча, положила key на наш коричневый шкаф, поставленный на попа, и ушла. Ух, как же мне хотелось ей рыло исцарапать! Кантемирова же продолжала вовсю кокетничать с этим боровом, совершенно позабыв о своей просьбе.
Оказавшись на промозглой, дождливой улице, я услышала погоню, увидела боковым зрением тощую, унылую фигуру в старомодном, узком нелепом платье. Я сделала вид, что ничего не вижу и не слышу.
– Девушка!
Ко мне мчалась уборщица Алла Борисовна, в сером форменном халате и чёрной косынке.
– Девушка, где ключ? – Немолодая женщина задыхалась, была вежлива и ласкова. – А то Любовь Алексеевна, бедная, раздетая за вами выскочила!
– Я же положила его на шкаф! – я говорила очень холодно, но мне хотелось плакать.
Нечего клювом было щёлкать!
– Будьте осторожны, вы можете потерять платок! – и Алла Борисовна предупредительно показала на косой карман моей старой кожаной куртки.