Лесная свадьба

Мичурин-Азмекей Александр Степанович

— Я думаю, — заключил мой собеседник, — что все так и было. Ведь народ всегда бережно хранит — в памяти события прошлого.

— Да, конечно, — отозвался я. — Все это отражается то в названиях мест, то в песнях и легендах…

— Скажите, а как вы вышли на эти луга? — спросил вдруг старик. — По какой дороге?

— Как все ходят. Дошел до Тойкансолы, а потом по Мироновой дороге перешел через болото сюда…

— Вот тебе и еще одна легенда! Но это уже случилось на моей памяти. Да, Миронова дорога… — старик замолчал, задумчиво глядя на огонек зажженной им керосиновой лампы, стоящей на окне. Потом сказал: — Возьмите

любое событие — и всегда найдется первый человек, подтолкнувший его, направивший в нужное русло. Может быть, в легенду его имя не войдет, но в памяти людей останется, это точно. Вы ничего не слышали о Миклае-коммунисте? Нет? А между тем спросите о нем в наших деревнях — и каждый вам ответит. Хотите, расскажу?..

И здесь же, в землянке, старик поведал историю, которая показалась мне настолько любопытной, что я записал ее…

1

…Посреди деревни Лапкесола, на бугре, сияя на солнце куполами, стоит пятиглавая церковь; с колокольни несется веселый бойкий перезвон. «Тлин-ли, тлин-ли, тлин-ли-лин…» — скликают прихожан колокола. Но местные в этом звоне слышат другое: «Блины, блины, пироги, в кабачок да в лавочку».

Группами, парами, поодиночке прохаживаются по деревне мужики, бабы, ребятня. Женщины в цветастых платочках, в праздничных белых шовырах — холщовых поддевках, расшитых красной тесьмой и яркими лентами всевозможных цветов и оттенков. На ногах — обутые с белыми суконными онучами праздничные девятилычные лапти, что поскрипывают почти как щегольские сапоги местных богатеев с вложенной в подошвы берестой, с голенищами гармошкой и каблуками, обитыми сверкающей, чищенной мелом латунью. И идут они, красиво поводя руками, то в сторону церкви, то обратно, к лавке.

На троицу собрались к церкви люди со всех окрестных деревень. На скамейках под зелеными деревьями, забранными в решетку от скота, сидят беззубые старушки и седобородые старики, о чем-то переговариваясь меж собой. Верно, молодость свою вспоминают, а может, недавние тревожные годы. Ведь война и революция коснулись и здешнего захолустья. Другие, такие же старые, что не ходят в церковь и по-прежнему верны древним языческим богам, стоят у своих ворот, опираясь на палку, и смотрят на проходящих, поворачиваясь то влево, то вправо. Всех выманил на улицу добрый денек.

У открытой настежь двери в лавку Миконора Кавырли собралась молодежь. Парни любезно угощают девушек дешевыми карамельками и семечками. А те, насыпав семечки в уголок передника, охотно щелкают их, а заодно строят парням глазки.

Над дверью блестит на солнце, будто облитая золотой водой, черная лаковая дощечка, на ней белой вязью с золотом выписано:

БАКАЛЕЙНАЯ ТОРГОВЛЯ

ОСТРОУМОВА ГАВРИИЛА

В дверном проеме стоит широкоплечий полнолицый мужик, отвешивая товары.

— Эй, дядя Каврий, весы-то у тебя врут, — наседают покупатели.

Но он молчит, только глянет изредка из-под густых бровей да пригладит свои рыжеватые усы. В будни Кавырля не торгует, на то есть дочь и жена, но сегодня в честь праздника он сам вышел покрасоваться перед людьми. Из открытых окон его пятистенного дома на всю деревню поет граммофон. Под окнами толкутся дети, они рады: не каждый день выпадает послушать такую музыку.

К полудню колокола заговорили громче. От церкви

потянулись люди в ярких праздничных нарядах. Запахло вкусным. Повалил из труб серый дым, и ласковый летний ветерок, играя, разогнал его по всей улице.

Но народу все еще много. Люди расходятся по домам. Некоторые заходят к родственникам и знакомым, чтобы пригласить их к себе, и по этой причине сами угощаются.

По обычаю здешних марийцев, на стол выставляется все, что приготовлено для угощения. На то и праздник. А в будни и кислая лапша хороша…

Суетятся женщины, бегают по соседям за посудой — будто ласточки вьются над гнездами. И даже по их легким, щеголеватым движениям видно, что пришел праздник, что они давно готовились и ждали его.

День еще только-только начал клониться к вечеру, а из открытых окон, украшенных березовыми веточками, стали доноситься, громкие разговоры, звон посуды.

И вот уже давно ждавший этого праздника Онтон Микале, распушив свою широкую бороду, потеряв где-то шляпу, топоча и поскрипывая сапогами, направляется к лавке. Вдруг он раскинул в стороны руки и пьяно затянул на всю деревню:

Оло-ло-ло, ала-ла-ла,

Эле-оло, ал, а-ла-а…

Его распахнутую красную в горошек рубашку раздувает ветерок. Одна штанина широких черных шаровар выползла и свесилась на сапог. Соседи, заслышав его, высовываются из окон и провожают взглядами.

Жить, так жить хорошо,

Нынче не умру ни за что-о…

Он и песню свою тянет, как длинную веревку. Увидев ребятишек, Микале закричал:

— Эй, сопляки, посторонись!

Те испугались и разлетелись по сторонам, как цыплята, почуявшие ястреба.

Дай дорогу богачу,

Не то всех поколочу-у…

— Отец, да отец же… Дай денежку на конфеты, — дергает его за рукав сынишка, выпорхнувший из ребячьей стайки.

Пошатываясь, Онтон Микале долго и пристально глядит на него. И, наконец, узнает своего младшенького.

— Деньги? Думаешь, у меня денег нет?! На! — и он вытянул из кармана красную бумажку. — Но… этим голодранцам не давай, — Микале криво ухмыльнулся и ткнул пальцем в сторону столпившихся у ворот ребят. Те смущенно опустили головы.

Тогда он запустил руку в карман и достал горсть орехов, сыпанул их с размаху на лужайку, будто зерно цыплятам:

— Налетай! Собирай!

Дети бросились к орехам, а Онтон Микале, выгнув грудь колесом, с песней направился дальше:

Есть у меня черный мерин в запряжку,

Есть и красавица — посадить в коляску…

Не много времени прошло, как то из одного, то из другого дома стали доноситься песни. Совсем неожиданно послышался вдруг истошный крик: «Убивает!» Взлохмаченная молодая женщина выскочила на улицу и дико закричала:

— Спасите! Соседи, пожалейте-е!..

А вслед ей из окна полетели кочерга, сковородник, глиняный горшок, плошка и прочая утварь.

— Курва, шлюха, убью! — ревет в доме мужской голос, и вторит ему плач малого ребенка…