Лэшер
Шрифт:
Мать ответила ему пронзительным криком. Отец зажал ей рот ладонью, и она попыталась укусить его за пальцы.
Эмалет тихонько плакала. Все это было так: ужасно. Непроглядная темнота окружала ее. Каков он, мир, сулящий столько страданий? Мир этот пугал ее и отталкивал. Ей хотелось, чтобы отец и мать замолчали, чтобы уста их перестали извергать потоки ненависти. Она отчаянно упиралась в крышу своей тесной обители. И представляла, как появится наконец на свет, наберет охапку листьев и заткнет рты матери и отца, лишив их возможности обижать и оскорблять друг
– Нет, ты все-таки выпьешь молоко, ты выпьешь апельсиновый сок, – требовал отец, и голос его дрожал от ярости.
– Если ты хочешь, чтобы я это сделала, развяжи меня. Я буду есть, если только смогу сидеть на кровати.
«Прошу тебя, отец, не обижай маму, – молила Эмалет. – Сердце ее полно печали. А поесть ей необходимо. Она голодна. Силы ее на исходе».
«Хорошо, моя дорогая девочка, я сделаю все, что ты просишь».
Отец был испуган. Он не мог вновь бросить мать, запереть ее в комнате без воды и пищи.
Он послушно перерезал веревки, стягивающие лодыжки и запястья матери.
Наконец мать получила возможность хоть немного размяться. Она спустила ноги с кровати, встала и принялась ходить по комнате, а вместе с ней и Эмалет – туда-сюда, туда-сюда… Они направились в ярко освещенную ванную, наполненную множеством сверкающих металлических вещей. Там пахло водой и ароматическими средствами для мытья.
Мать закрыла дверь и сняла увесистую крышку с бачка унитаза. Эмалет понимала, зачем она это делает, потому что мать понимала это; но все же кое-что оставалось для нее неясным. Мать была чем-то испугана. Она с трудом удерживала тяжелую керамическую крышку в высоко поднятых руках. Крышка казалась зловещей, точно надгробный камень.
Отец резким толчком распахнул дверь. Мать повернулась и с силой обрушила крышку на его голову. Отец вскрикнул.
Боль пронзила Эмалет.
«Мама, не надо! Не делай этого!»
Отец тихо опустился на пол. Ни стона, ни жалобы более не сорвалось с его губ. Он закрыл глаза, словно погрузившись в мирную дрему, и мать своим смертоносным орудием нанесла еще один удар. Кровь хлынула из ушей отца и потекла по полу. Веки его оставались плотно сомкнутыми. Казалось, отец просто крепко спал. Всхлипывая, мать отступила на несколько шагов и уронила керамическую плиту.
Однако уже в следующее мгновение мать охватили радостное возбуждение и надежда. От слабости она едва держалась на ногах и все же нашла в себе силы переступить через неподвижно лежавшего на ее пути отца и выбежать из ванной. В комнате она с лихорадочной поспешностью вытащила из стенного шкафа свою одежду. Там же нашлась и сумочка – да, конечно, у нее была сумочка. Не тратя времени на то, чтобы обуться, мать босиком помчалась по длинному коридору. Эмалет подбрасывало и качало в разные стороны, и она раскинула руки, стараясь удержать равновесие.
Они с матерью вошли в маленький лифт, который понес их вниз. Ощущение, которое испытала при этом Эмалет, показалось ей на редкость приятным. Вместе с матерью она наконец-то выбралась из тесной комнаты в другой, большой мир. Прислонившись
Эмалет недоуменно гадала, куда они сейчас направятся.
«Мама, что случилось с отцом? Куда мы идем? Мама, ответь, пожалуйста!»
– Отец хотел, чтобы мы ушли. Мы должны уйти. Успокойся и веди себя тихо. Потерпи.
Мать говорила неправду. Эмалет ощущала, как где-то вдалеке отец зовет ее. Шепотом произносит ее имя.
Мать остановилась в дверях лифта. Боль становилась все сильнее и сильнее и не давала ей идти. Эмалет затаила дыхание и сжалась в комочек, стараясь не причинять матери новых страданий. Мир ее становился все более маленьким и неудобным. Мать тяжело вздохнула, прикрыла глаза ладонью и прислонилась к боковому краю дверного проема.
«Только не падай, мама! Не падай, прошу тебя!»
Мать надела туфли и побежала, сумочка, болтавшаяся у нее на плече, ударилась о стеклянную дверь, когда мать выскочила на улицу. Но убежать далеко мать не сумела. Она была чересчур слаба. Слишком отяжелела. Запыхавшись, она остановилась, обхватив руками живот, словно обнимая Эмалет и успокаивая ее.
«Мама, я тебя люблю».
– Я тоже люблю тебя, моя дорогая. Очень люблю. Но я должна добраться до Майкла.
Мать подумала о Майкле, и он сразу встал у нее перед глазами – темноволосый, крупный, с добрым лицом и открытой улыбкой человек, так не похожий на отца Майкл – это ангел, который нас спасет, сказала мать. Мысль о Майкле позволила матери немного успокоиться, породила в ее душе надежду. Эмалет почувствовала, как радость матери наполняет и ее.
Впервые за всю свою жизнь Эмалет ощутила, что мать счастлива. Воспоминание о Майкле сделало ее счастливой.
Но блаженные мгновения длились недолго. Эмалет снова услышала зов.
«Мама, отец проснулся. Я слышу его. Он зовет меня».
Не ответив, мать двинулась дальше по улице. ДоЭмалет доносились гудки машин и рев грузовиков. Мать бросилась к огромному грохочущему грузовику, который резко остановился перед ней подобно стене из сверкающей стали. Кабина его напоминала звериную морду с выдающимся вперед носом и жадной пастью.
«Нет, моя дорогая, отец нас не догонит», – мысленно твердила мать.
С отчаянным усилием мать вскарабкалась на высокую ступеньку и открыла дверцу кабины.
– Пожалуйста, возьмите меня! – взмолилась она. – Мне все равно, куда вы едете! Я должна уехать из этого города! – Мать тяжело опустилась на сиденье и захлопнула дверцу. – Во имя Господа Бога, поехали! Я всего лишь одинокая женщина и не сделаю вам ничего плохого.
«Эмалет, где ты?» – раздался вдалеке голос отца.
– Послушайте, леди, вам, похоже, нужно в больницу. Я вижу, вы нездоровы, – заметил водитель, однако нажал на газ.