Лешая
Шрифт:
Раскатился над темными деревьями гром.
– Ай! – Альбинка натянула штаны и закрыла ладошками уши. – Какая грозища громкая!
– Иди в машину. Промокла вся, – распорядилась Санька.
Дочка озадаченно указала на «уазик».
– Мам, а там этот…
Санька посмотрела. Серый пень поднимался над лоснящейся в лунном свете травой возле капота автомобиля. Еще более бесформенный, чем прежде, он виделся нечетко, будто размывался враз загустевшим туманом.
– Ну и пусть там стоит, а мы пойдем. Все равно машина застряла…
Не передать словами, каких
Санька легонько подтолкнула Альбинку в спину, вынуждая идти по тропе в сторону все еще горящего за деревьями света.
– Давай, Аль. Вперед по дорожке топай. Видишь, впереди фонарик светится?
Очень хотелось верить, что это не ошибка, не случайность и не мираж. Чтобы там действительно нашлись люди. Чтобы странный сон наяву снова обернулся привычной реальностью…
Подобрав попавшую под ноги сухую ветку – так себе защита, но лучше, чем ничего – Санька обернулась. Пень вновь переместился, теперь ближе к открытой задней двери, которую не захлопнула, выбираясь наружу, дочка. Верхняя часть его вытянулась остро, просунулась в салон.
Альбинка тоже посмотрела назад, забеспокоилась:
– Чего он там делает, мам? Вдруг наши вещи заберет?
– Не заберет, – тихо ответила Санька, искренне радуясь, что странному пню больше приглянулась машина, чем они с дочкой. – Ну, а если и заберет, то ничего страшного. У нас там особых ценностей нет.
«Кроме документов в рюкзаке, – подумала она про себя, – но и они – дело восстановимое».
Альбинка не унималась:
– А если скрипку мою стащит? Она ценная! Она Марь-Константиннина.
Тут не поспоришь. Инструмент для подготовительных занятий музыкой – Санька планировала в следующем году отдать дочку в музыкальную школу на бюджет – они арендовали у преподавательницы Марии Константиновны. Новая скрипка стоила дорого, доход не позволял спускать деньги в неизвестность. Музыкальная школа – дело такое. Пристроишь туда ребенка, а он не потянет. Бывает и так. Что потом с купленным инструментом делать? Перепродавать? Тоже морока. Одна Санькина знакомая пропихнула в музыкалку своего сына, решив, что ему светит карьера пианиста. Купила на заказ роскошный инструмент. Ребенок позанимался полгода и встал в позу – больше ни за что и никогда. Так дорогущее пианино в доме той знакомой и стоит. В Новый год на него ставят салатницы с оливье, в день рождения – вазу с розами. Полгостиной занимает…
Альбинку нужно было успокоить:
– Не заберет, – мягко произнесла Санька, напустив в голос бодрой уверенности. – Зачем ему твоя скрипка? У него и рук-то нету.
А сама подумала: «Вроде этот пень за нами не идет. И хорошо. Может, теперь отвяжется?»
Тропинка нырнула вглубь рябинника. Стало совсем темно, лишь где-то впереди назревало, даря надежду, теплое желтое свечение.
–
– Светляки… – в очередной раз повторила Санька. – Гнилухи…
Но дочка ее не слушала:
– Смотри, как бегают!
Санька присмотрелась. Огоньки, которые она сперва приняла за россыпь притаившихся в траве ночных насекомых, выстроились рядком и потекли вдоль тропы извилистой вереницей.
– Пусть бегают…
Что тут еще скажешь? Санька ощутила абсолютную беспомощность, и соль этой беспомощности крылась в полном непонимании того, что происходит. Какие-то таинственные блуждающие пни и огни, странная дорога, невнятный и все-таки такой обнадеживающий свет впереди…
Она устала. Сил, чтобы пугаться и нервничать, просто не осталось.
«Если бы нас хотели обидеть, давно бы уже обидели», – успокоила себя Санька и, подхватив ладошку Альбинки, пошла вперед с удвоенной скоростью.
Вскоре лес расступился. Взору открылась темная поляна, посреди которой стол небольшой домишко, собранный из круглых, грубо обтесанных бревен. В щелях между венцами торчал серебристый мох. Крыша поросла травой. Сама постройка выглядела совсем небольшой, в длину метров шесть, в ширину примерно три. Размер средней строительной бытовки. Правда, к переднему фасаду, там, где вход, крепилась массивная бревенчатая терраса почти с сам домик размером. С потолочной балки свисала на ржавой цепочке круглая стеклянная лампа, внутри которой клубился светящийся газ.
Лампа качалась от ветра. Маслянистый кружок ее света монотонно таскался по деревянному полу террасы туда-сюда, туда-сюда.
– Здравствуйте! – громко поздоровалась Санька, решив, что вваливаться без предупреждения в чужое жилье так сразу не стоит. – Добрый вечер. Есть тут кто-нибудь?
Ответом послужила тишина.
Неожиданный порыв ветра ударил в спину, подтолкнул вперед.
– Холодно стало. Я замерзла, – пожаловалась Альбинка, кутаясь в дутую жилетку. – Давай в домик зайдем?
– Зайдем, доченька, – согласилась Санька, поднялась на террасу, пересекла ее, постучала в дверь. – Здравствуйте, можно к вам зайти?
Ответа не последовало.
Тогда Санька отворила дверь – оказалось не заперто – прошла внутрь, в темноту. Альбинка шмыгнула следом.
– Как тепло, – сообщила блаженствующим тоном.
Санька хотела ответить дочери что-то ободряющее, но тут отчетливо услышала шаги. Снаружи кто-то поднялся по ступням и прошел тяжелой походкой по скрипучему полу террасы.
Прямо к двери.
И шаги эти были не человечьи. Чередующееся перестукивание – от каждого шага будто эхо. Не на двух ногах идет. И костяное поклацывание о доски – так передвигаются те, у кого на ногах есть когти…
Санька закусила губу, чтобы не вскрикнуть, быстро закрыла дверь. Того, кто стоял за ней, она в деталях разглядеть не успела. Разве что мельком: большой, серый, неопределенной формы.
И два глаза-огонька горят…
Возле ручки нашлась щеколда, которую Санька немедля задвинула.