Лес за стеной

Жнец Анна

— Я видела, как отец бьёт мою мать. Как на площади монахиню закидали камнями, потому что застали, читающей книгу. Я зло вижу каждый день. Здесь.

Мы свернули в район магазинов — лес двадцатиэтажных торговых центров. Я ожидала увидеть яркие, кричащие рекламой витрины, огромные неоновые вывески на крышах — то, что наблюдала днём — но вот мы скользнули в проезд между домами и словно провалились в тёмный колодец: ни одно здание на улице не горело.

— Комендантский час, — пояснила Эсса. — Торговать после восьми невыгодно. За покупками чаще всего отправляют женщин.

Она

достала из рюкзака карманный фонарик и посветила под ноги.

Новый участок дороги полностью отвечал принципам конспирации — Раххан, вероятно, была довольна: никто не мог увидеть нас в тени погасших высоток, но и сами мы не видели ничего. Шли вслепую. Нас вёл тонкий луч света, направляемый Эссой.

— Я бы сделала иначе, — вдруг сказала она, направив фонарик Раххан в лицо.

— О чём ты? — сестра заслонилась от света.

Эсса прикоснулась к своей щеке.

— Ты могла бы постричься налысо. Выиграла бы год — два, пока росли волосы. Необязательно было себя уродовать.

Раххан огрызнулась:

— Не твоё дело.

— Когда мне было пятнадцать, — продолжила Эсса как ни в чём не бывало, — меня хотели выдать за моего дядюшку, старого развратника. У меня аллергия на миндальный крем. Я втирала его в кожу и к свадьбе покрылась красной бугристой сыпью. Стала похожей на прокажённую. Меня даже не поколотили: вдруг заразная? — она беззвучно засмеялась. — Потом, конечно, показали врачу. Выяснилось, что это обычная аллергия, но жених больше не хотел со мной связываться. — Я ненавижу своё лицо, — призналась Раххан, и я споткнулась на ровном месте от таких откровений.

«Что она говорит? Как?»

— Чувствую себя товаром.

Эсса хлопнула её по спине:

— Здесь ты товар, какое бы лицо у тебя ни было.

Магазины закончились. За небоскрёбами мелькнул кусочек пространства, озарённый кровавым светом. Ветер донёс перезвон цепей. Эсса спрятала фонарик и нырнула в арку под часовой башней. Красный циферблат с золотыми точками охранял стоящий на парапете бык.

— Уже близко.

К лесу мы подбирались через «похороненный город». Обошли заброшенную будку охраны с разбитыми стёклами. Отыскали в ржавой сетке, натянутой между столбами, дыру. Эсса сняла рюкзак и пролезла под ограждением. Сунула руку в отверстие и перетащила на другую сторону свои вещи. Мы последовали её примеру. Я опустилась на четвереньки, прижалась грудью к асфальту и осторожно протиснулась под краем порванной сетки. Платок, которым я на всякий случай обмотала лицо, зацепился за проволоку, и потревоженный забор загремел.

Я похолодела. Застыла, стараясь не создать ещё больше шума. Раххан присела на корточки и освободила меня из ловушки.

— Тут более или менее безопасно, — сказала Эсса, протягивая мне руку и помогая встать. Юбка ниже колен запылилась. — До стены мы доберемся без проблем, но потом придётся пробежаться: патруль проверяет ворота каждые полчаса.

Она снова вытащила из сумки фонарик.

Похороненный город…

Здесь не было ни статуй, ни башен — только груды камней. Мы шли по кладбищу разрушенных зданий из прошлых эпох. Царапались о разбитый асфальт и оступались на ямах.

Из темноты выплывали архитектурные призраки — колонны, держащие остатки каменных балок, ступени, ведущие в никуда, развалины дымоходов и обломки стен с пустыми проёмами.

За кучами щебня возвышались руины библиотеки — портик с фронтоном. От женской школы сохранился только фундамент. Тут и там лежали бетонные плиты с торчащими наружу металлическими штырями. Ветер носился между развалинами домов, подгоняя нас в спины.

Я была здесь, очень давно, с Ирмой. Ей об этом месте рассказывала мать, а той — бабушка. Когда-то эта часть Ахарона была под запретом. Сейчас считалось, что всё забыто, прошлое похоронено. Монахиня многому меня научила. Она говорила: «Знания — первое, что отнимают у тех, кого боятся». Знания женщины её семьи хранили бережно, передавая от дочери к дочери.

Впереди показалась Стена. За ней, почти невидимые во мраке, качались деревья — чёрная шелестящая масса.

Эсса тронула меня за плечо. Раххан со вздохом прижала руки к груди. Я смотрела, затаив дыхание, и давила в себе вопль восторга. Лес шумел под ветром, как море. Колыхался, как волны. Тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз. Величественный. Могущественный. Вечный. Впервые я видела его так близко.

Всё внутри трепетало. Хотелось упасть на колени и стать с ним единым целым. Раствориться в шорохе листьев, просочиться в древесную кору.

Я представила, как ветер подхватывает меня, невесомую, и опускает прямо на качающиеся кроны. И поняла, что плачу. Сжимаю кулаки от злости и бессилия, отчаянного желания проникнуть за стену.

Эсса передала фонарик Раххан и достала из кармана часы на цепочке.

— Бежим, — сказала она. И мы побежали вдоль стены, взволнованные и возбужденные.

Глава 13

Я бежала и больше не ощущала ни страха, ни холода. Мне стало безразлично, что будет с моими босыми ногами. Я чувствовала себя на своём месте. Словно возвращалась домой.

Эсса выставила руку, преграждая путь. Возмущённая, я готова была оттолкнуть её с яростью и бежать дальше — бежать, пока не достигну цели. Но потом увидела.

К воротам в стене приблизились двое. И среди них — Альб. Мы спрятались за углом здания. Затаились. Напарник брата подёргал дверную ручку, фонариком осветил замки, и они с Альбом продолжили путь, исчезнув за домами. Мы дождались, когда звуки шагов стихнут, и только затем вышли из укрытия.

— У нас тридцать минут, — Эсса протянула мне часы с откинутой крышкой. — Следи за временем.

Я кивнула. Вжикнула молния рюкзака. Зазвенели ключи. Эсса достала маленький плоский с двумя рядами зубцов и задумчиво осмотрела замочные скважины.

— Сюда, — показала Раххан на нижнюю.

— Да, похоже, — согласилась Эсса и для удобства опустилась на колени. Сестра подсветила ей фонариком.

«Скорее! Скорее!» — подгоняла я.

Ключ вошёл в отверстие и повернулся со щелчком. Первый ряд металлических стержней задвинулся обратно в замок.

Раххан тихо выдохнула. Я посмотрела на часы: цифры расплывались.