Лес пропавших дев
Шрифт:
«Следует почитать старших», – учил меня отец. Но он не научил меня, что делать, когда эти старшие не позволяют расследовать его смерть.
Я мерила шагами комнату и перебирала в голове все примеры, что вычитала в дневниках отца, но ни один из них не подходил для той ситуации, в которой я оказалась. Я кусала ногти, вспоминая Мэволь. Она всегда приходила на помощь, находила выход из тупика. Что бы она сделала?
Дождь наконец прекратился. Я взялась за медную ручку деревянной двери и толкнула ее в сторону. Та с грохотом отодвинулась, и мне в лицо дохнул прохладный ночной воздух. Вода, стекавшая
Что бы сделала Мэволь?
Я не спеша спустилась по каменным ступеням. Мэволь на моем месте сразу бы придумала что-нибудь безумное и не волновалась бы, что ей за это будет.
Всего несколько шагов, и вот я у кабинета судьи Хона. По всему двору стояли железные котлы, обычно освещавшие его, но огонь уже потушили, и в темноте я разглядела лишь неясный расклешенный силуэт крыши и поддерживающих ее столбов. Решетчатые двери, обклеенные бумагой ханджи, чуть светились желтым светом. Значит, внутри горят свечи. Судья Хон еще не лег спать.
Я расправила плечи и постаралась подавить всколыхнувшийся в груди страх. Отступать нельзя.
Подобрав юбку, я уселась прямо в грязь. Стоило мне это сделать, и я услышала, как кто-то хлюпает в мою сторону. Испуганный слуга остановился прямо передо мной, его глаза вопрошали: «Чем вам помочь, агасси?»
Я упрямо уставилась в светившуюся дверь напротив и заговорила так, как обычно разговаривала со мной тетя Мин, когда сообщала мне свое высочайшее повеление.
– Скажите судье, что я не сдвинусь с места, пока он не согласится поговорить со мной.
Слуга поклонился и поспешил прочь.
Я ждала. В глубине души я надеялась, что судья Хон немедленно пригласит меня войти. «Юная госпожа ждет на улице в грязи? Конечно, я приму ее, бедная девочка!» Однако ничего не происходило. Ночь окутывала меня тишиной и безразличием.
Я ждала так долго, что не ощущала больше ни боли в ногах, ни холода… только крошечные муравьиные ножки на коже. Яд все еще не выветрился до конца, и я по-прежнему чувствовала, как невидимые насекомые бегают по мне вверх-вниз. Мне захотелось почесаться, но я сдержалась. Если судья выглянет в окно, он увидит молодую женщину, аккуратно сложившую руки на коленях, и поймет, что я непоколебима в своем намерении получить аудиенцию. Тогда, может быть, он уступит моей просьбе.
Тут я почувствовала, как невидимый муравей прополз по щеке и скользнул под воротник. Я зажмурилась и стиснула зубы. Когда эти проклятые муравьи оставят меня в покое?
Внезапно я вспомнила слова Исыл. Отец жаловался, что в его комнате полно насекомых, что странный зуд мучил его всю ночь.
«Я выдержу, я выдержу», – шептала я из последних сил, сжимая кулаки так крепко, что казалось, будто костяшки пальцев сейчас треснут.
Темное небо постепенно светлело, окрашивалось в светло-серый оттенок, и ждать становилось все легче. Не знаю, с чем это было связано – с последствиями яда или огромной усталостью – но я перестала чувствовать собственное тело. У меня будто бы больше не было ни рук, ни ног, ни глаз, ни рта. Я как будто превратилась в старое неподвижное дерево, приросла
Дверь медленно открылась, и в проеме появился слуга.
– Заходите, судья примет вас, – сказал он.
Я попыталась встать. Колени сильно болели, ноги не слушались. В конце концов, мне удалось подняться, и я, пошатываясь, взошла по ступенькам на террасу, огибавшую длинный дом.
Судья сидел на полу у низенького столика, на котором стояли керамическая бутылка вина и чаша. В комнате витал тяжелый запах спиртного: видимо, судья пил несколько часов подряд. Он даже не поднял на меня глаза.
– Садитесь.
Я повиновалась, юбка вздулась вокруг меня, как выпачканный в грязи цветок. Вот он, этот суровый человек, с которым я впервые встретилась на корабле. На него мне жаловались жители деревни, им так восхищался когда-то отец.
– Что вы от меня хотите? – судья взглянул на меня. Его маска безразличия дала трещину, и я увидела призрака, притаившегося за ней. – Говорите, пока свечи не догорят, дольше слушать я не стану.
Я молчала, не зная, с чего начать. Мне столько всего хотелось обсудить с ним. Например, то, что отца отравили. Что я не представляю, стоит ли судье доверять. Что я хочу знать, с чем я столкнулась. Но вместо этого я почему-то заговорила о нашей встрече на корабле:
– Когда мы впервые встретились, вы сказали, что девушки постоянно пропадают, что они просто сбегают с возлюбленными. Вы и сейчас так думаете?
– Значит, это вы тогда разговаривали со мной? Не мальчик, а розовощекая девчонка. – Он взглянул на мою косу и шелковое платье. – Вы-то ведь сбежали из дома, госпожа Мин. Уверяю вас, и у других нашлись причины сделать то же самое.
– Тринадцать девушек не могли одновременно сбежать, господин судья. Их похитили.
Судья не шевельнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни следа раскаяния в его глазах.
– Ну, – тихо произнес он, – что тут скажешь. Во мнениях мы не сходимся.
– Одна девушка, ее звали Хёнок, погибла, когда пыталась убежать от похитителя.
– Она упала с обрыва. Возможно, бежала за своим любовником.
– Ей было всего четырнадцать.
– Крестьянки рано взрослеют.
Свеча моргнула, ее огонек стал чуть тоньше и тусклее.
О чем можно было попросить этого равнодушного человека? Ему плевать на крестьянок, но и меня они раньше не сильно заботили. Я ведь приехала на Чеджу только ради отца и расспрашивала о пропавших девушках, потому что надеялась выйти, таким образом, на его след. Но потом меня тронул взгляд Исыл. В нем светилась боль, та самая боль, которую я ощутила, когда капитан Ки сказал мне впервые: «Ваш отец вряд ли вернется домой, Мин Хвани».
– Вы когда-нибудь теряли близкого человека? – спросила я.
Тень скользнула по лицу судьи, но глаза остались пустыми.
– Каждый в моем возрасте теряет кого-то близкого. Такова жизнь.
Невозможно было пробить эту стену равнодушия. Я осмелилась внимательно разглядеть судью Хона. Темные мешки под глазами, бледная кожа, опущенные уголки губ… Его явно мучает бессонница.
– Вас что-то тревожит, господин судья? – спросила я, вспомнив слух, что когда-то он посылал за шаманкой Ногён, чтобы она избавила его от ночных кошмаров.