Лесь (пер. И.Колташева)
Шрифт:
Решив не говорить правды, Лесь не представлял себе, как объяснить свое поведение. К тому же он уже на самом деле забыл, почему оказался здесь. В довершение, он явственно ощущал похмелье. Поэтому он бессмысленно посмотрел на директора и так же бессмысленно сказал:
– Я хотел быть здесь пораньше.
– Но как вы попали сюда?! – воскликнул главный инженер. Для него эта подробность была совершенно непонятной. – У вас есть ключи?
– Откуда?! Нет у меня ключей.
– А как же… как вы сюда попали?!
– Кто вчера закрывал бюро? – спросил директор.
–
– Так как же вы сюда проникли, Лесь?
– Не знаю, – решительно произнес Лесь. – Я сюда вообще не входил.
Лесь говорил сейчас правду, потому что он и в самом деле не вошел в бюро, а влез в него. Но ни директор, ни главный инженер этого не знали, и ответ ничего не прояснил.
– Как это вы не знаете? Вы что, были до такой степени пьяны?
– Да, я был пьян и ничего не знаю и не помню.
– Боже мой! Так нализаться в такую жару! Как вас удар не хватил?!
– Мне было холодно, – решительно сообщил Лесь, сказав себе твердо: ни за какие коврижки не признаваться и держаться того, что ничего не помнит. Иного способа скрыть правду не было. Его собеседники переглянулись.
– Ну хорошо, я понимаю, вы были мертвецки пьяны, – сказал несколько обескураженный главный инженер. – Я понимаю, что какой-то кусок вашей жизни можно вычеркнуть навсегда. Я даже могу понять, что вас каким-то чудом в такую жару не хватил удар. Но я абсолютно не понимаю, каким образом вы проникли сюда сквозь запертые двери! Не могли же вы влезть через окно – оно на третьем этаже!
– Вы влезли через окно? – с сомнением в голосе спросил директор, полагая, видимо, что в пьяном состоянии можно сделать и не такое.
– Не знаю, – твердил Лесь свое.
– Ну ладно, а на кой черт, простите, вам понадобился этот нож?
Лесь с некоторым интересом посмотрел на нож и попытался сделать вид, что видит его впервые.
– Не знаю, – последовательно вел он свою политику.
– Вы никого вчера не пырнули этим ножом?
Лесь хотел было автоматически ответить «не знаю», но вовремя спохватился. А вдруг вчера вечером кого-нибудь действительно пырнули ножом? Тогда подозрение может пасть на него! Поэтому он резко изменил курс.
– Исключено. Вчера его у меня не было.
– А откуда вы его тогда взяли?
– Не знаю.
– Так мы ничего не узнаем, – безнадежно покачал головой главный инженер. – Пусть он сперва протрезвеет.
– Ну хорошо. Вставайте, Лесь, умойтесь и все такое…
– Не могу. На нашем этаже нет воды.
– На первом есть вода. Побрейтесь и приведите себя в порядок. Выпейте кефиру или что там еще – не знаю. Или вы хотите остаться здесь на целый день в таком виде?
Справедливость этого замечания пробилась в сознание Леся сквозь туман его отупения. Он немного подумал, встал, с некоторым сожалением посмотрел на нож и отложил его в сторону. Затем собрал халаты, свою одежду и направился в раздевалку. Когда он, одетый, вышел оттуда, пани Матильда уже сидела за своим столом. Не говоря ни слова, Лесь печально расписался в книге прибытия и направился в парикмахерскую.
В
– Как вы считаете, он болен? – тоскливо спросил директор.
– Если эта жара не спадет, то мы все потихоньку сойдем с ума, – грустно отозвался главный инженер. – Видимо, он оказался самым восприимчивым.
– Но что он хотел сделать? И что особенного он увидел в наших туфлях?
– Может быть, у него проблема с обувью? Как вы считаете, не мог ли он этим ножом пырнуть где-нибудь кого-нибудь?…
– Будем надеяться – нет. Откуда он его взял? На всякий случай я заберу у него нож и спрячу. Никогда нельзя быть уверенным… Да, должен вам признаться, что выражение его лица мне очень не понравилось.
– Да, да, спрячьте. И вообще, сегодня нужно относиться к нему очень осторожно, мягко и внимательно.
После парикмахерской Лесь зашел выпить пива и кефира и вернулся в бюро в приподнятом настроении. У него было очень положительное отношение к жизни и очень отрицательное – к работе. Беспечно отдавшись этому настроению, он некоторое время сидел за своим рабочим столом и мечтательно следил за Барбарой, а потом, воодушевившись, схватил кусок кальки и мягкий карандаш и стал рисовать ее портрет.
Вообще-то он был сторонником импрессионизма, а сюрреализм и абстракционизм оказывали на него временное влияние. Следы всех влияний можно было обнаружить и в портрете. Источник же его вдохновения не обращал на художника никакого внимания, и он рисовал совершенно без помех и с подъемом, пока вошедший в отдел Каролек не обратил внимание на его работу. Некоторое время он с интересом разглядывал завершаемое произведение.
– Посмотри-ка, Барбара, – сказал он спустя несколько минут, едва сдерживая ехидный смешок. – Иди сюда, посмотри на свой портрет.
Барбару охватило весьма тревожное предчувствие. Она встала и подошла к Лесю.
– Что это? – спросила она после длительной паузы. – Что изображено на этом рисунке? Откуда ты взял, что это мой портрет?
– Лесь все время смотрел на тебя, когда рисовал все это.
– Вот как! Разрешите, узнать, пан Лесь, в какой степени ваш рисунок связан с моей персоной?
Подозрительно вежливый тон Барбары содержал в себе зловещие нотки, но охваченный вдохновением Лесь не обратил на него никакого внимания. Он с любовью посмотрел на нее.
– Я вас вижу именно так… – робко шепнул он.
Барбара на мгновение потеряла дар речи. Портрет представлял собой набор геометрических фигур, среди которых только при большом воображении можно было увидеть деформированную женскую фигуру, лишенную одежды, в позе сфинкса, с явно выдающейся вверх задней частью и с чем-то вроде цветка в передней, изображающей, видимо, то, что должно было быть на месте зубов. Несколько минут Барбара не могла прийти в себя, молча вглядываясь в портрет.
– Значит, вы меня видите так… – медленно произнесла она. – Вы только меня видите так или вообще всех женщин?