Лес мертвецов
Шрифт:
— Здесь не только следы ног. Есть и отпечатки ладоней. Убийца передвигается на четвереньках. Сдохнуть можно.
— Отпечатки довольно узкие, — заметила Жанна. — Они могут принадлежать женщине?
— Нет, не думаю. Анализ ДНК внесет ясность. Пальцы подогнуты. Он опирается на землю кулаками. Я еще кое-что заметил. Если сравнить ось, по которой располагаются ладони, с направлением стоп, видно, что он перемещается, выворачивая ладони внутрь.
— У него есть физический недостаток? — спросил Тэн.
— Может, и так. Или он подражает некоторым обезьянам. Пока рано судить.
Жанна развивала
— А ты можешь по следам рук и ног предположить, как он сложен?
— Более-менее. У него сороковой размер обуви, руки маленькие. Учитывая, что он сотворил с телом, убийца должен быть здоровяком. Тем не менее, судя по глубине следов, весит он не так уж много.
Тэн указал на жуткие знаки на стенах.
— А это? — спросил он у Райшенбаха. — Ты отдал их экспертам?
— И не одному, — откликнулся Мессауд. — Антропологу. Археологу. Криптологу. Но ответа пока нет.
Постукивая по циферблату наручных часов, к ним подошел капитан территориальной бригады и снова воззвал к Тэну:
— Может, поднимемся наверх, господин судья? Директор лаборатории ждет нас у себя в кабинете.
11
— Дамы и господа, чем я могу быть вам полезен?
Жанна и Тэн переглянулись. В сложившихся обстоятельствах вопрос прозвучал неуместно. Бернар Павуа выглядел настоящим великаном, неподвижным, как мраморная статуя. Он сидел за письменным столом и, насколько можно судить в таком положении, ростом был под метр девяносто, а весом — килограммов сто двадцать. Широкие плечи загораживали чуть ли не весь оконный проем. Сильно за пятьдесят, лицо квадратное, густые волнистые волосы, некогда светлые, а теперь поседевшие, очки в роговой оправе. Он мог показаться спокойным, если бы не золотистые глаза за стеклами очков, напоминавшие льдинки в бокале виски. Физиономия человека on the rocks. [13]
13
На мели, в беде (англ.). Другое значение этого выражения — со льдом.
— Что же, жду ваших вопросов.
Судьи, полицейский и секретарша устроились по другую сторону массивного письменного стола. Тэн, закинув ногу на ногу, ответил ему в тон:
— Расскажите нам о жертве.
Павуа рассыпался в дежурных фразах. «Образцовая сотрудница. Прелестная женщина. Никто не мог желать ей зла». И т. д. Невозможно угадать, верил ли он сам хоть единому слову из этих стандартных славословий. Жанна особенно не прислушивалась. Она старалась совладать со своими чувствами, все еще ослепленная ярким светом лаборатории.
После темной парковки они миновали залы ослепительной белизны. Стерильные помещения. Герметичные отсеки. Офисы, разделенные стеклянными перегородками. По дороге им встретились десятки людей в белых халатах. Настоящий промышленный улей. «Двадцать тысяч амниоцентезов в год», — пояснила сопровождавшая их заместительница директора.
Но больше всего Жанну потрясла специализация лаборатории. В пробирках, центрифугах, стерильных вытяжных шкафах — повсюду околоплодная жидкость. Воды плодородия. Рождения. Невинности… После
— Двое судей на одном деле, — заметил Павуа, — такое не часто увидишь. Нововведение Саркози?
— Жанна Крулевска здесь в качестве консультанта, — не растерялся Тэн.
— В какой области?
Жанна вмешалась, пропустив вопрос мимо ушей:
— А кем, собственно, работала Нелли Баржак? Лаборанткой?
Павуа приподнял брови. У него был двойной подбородок, настоящий пеликаний зоб, придававший ему еще более невозмутимый вид.
— Отнюдь. Она была блестящим цитогенетиком. Необычайно одаренным.
— Она определяла кариотипы?
— Не только. По вечерам трудилась над программой, связанной с молекулярной генетикой.
— А в чем тут разница?
— Цитогенетики занимаются клетками. Молекулярные генетики работают на более микроскопическом уровне. На уровне ДНК.
Заметив недоумение собеседников, директор вздохнул и снизошел до объяснений:
— В каждой клетке есть хромосомы. Эти хромосомы представляют собой нити, нечто вроде спиралевидных пружин, в свою очередь состоящих из генов. Как раз их и изучает молекулярная генетика. Это неизмеримо более глубокое погружение в микромир.
— У вас есть оборудование для подобных исследований?
— Да, на третьем этаже. Но это не наша специальность. Наш насущный хлеб — кариотипы. Ищем отклонения в хромосомных парах.
— Вы упомянули какую-то программу, — продолжала Жанна. — А над чем именно работала Нелли? Я имею в виду, по вечерам?
— Она заканчивала докторскую диссертацию о генетическом наследии народов Латинской Америки. Отовсюду получала образцы крови. Классифицировала их. Сравнивала. Вообще-то я и сам толком не знаю, чем она занималась. Она не слишком распространялась об этом. С нашей стороны это было проявлением лояльности: она использовала наше оборудование для собственных исследований.
Павуа склонился над столом, словно статуя Будды, пошатнувшаяся на пьедестале:
— Но к чему все эти вопросы? Какое отношение они имеют к случившемуся?
— Мы не исключаем наличие связи между ее исследованиями и мотивом преступления, — заявил Тэн.
— Вы шутите?
Видимо, надеясь на сотрудничество директора, судья пояснил:
— Мы уже расследуем подобное убийство. Жертва — медсестра, работавшая в центре для детей с нарушениями развития. Не исключено, что отклонения, которые лечат в этом учреждении, как-то связаны с деятельностью вашей лаборатории.
— О каких отклонениях идет речь? Чем страдают эти дети?
Тэн, которого вопрос застал врасплох, оглянулся на Райшенбаха.
— Понятия не имею, — признался он. — По крайней мере, пока. Лучше объясните нам, какие именно отклонения вы распознаете по кариотипам?
— Главным образом трисомию двадцать один. Мы так ее называем, потому что это нарушение касается двадцать первой пары хромосом. Мы распознаем и другие отклонения, такие как трисомия тринадцать, вызывающая задержку психомоторного развития и физические недостатки. А также то, что называют делецией, потерей участка хромосомы. Эта патология имеет тяжкие последствия для развития ребенка.