Лес мертвецов
Шрифт:
— Могло быть и хуже, — заметил Бето, загоняя машину на стоянку. — А внутри там очень даже ничего.
Они выбрались из джипа. Температура упала еще на несколько градусов, так что теперь было что-то около нуля. Тьма впивалась в тело тысячей мелких укусов. Напротив гостиницы горел костерок, вокруг которого собралась небольшая группка закутанных в платки женщин. Их профессия не оставляла места сомнениям. Изо рта у них вырывался пар. Лица в обильной косметике в отблесках огней казались раскрашенными глиняными масками.
Проводник сообщил, что будет ночевать неподалеку, в доме одного своего родственника.
Процедуру регистрации Жанна проходила в полузабытьи. Журнал записи. Паспорта. Плата вперед. Ключи. Двигалась она как заводная кукла. Мысли мешались. От ужина в компании Феро, даже поданного в номер, отказалась. Пожелала ему спокойной ночи и пошла к себе.
Четыре серые стены. Продавленная кровать. Мятое покрывало. Лампочка, горящая вполнакала. Вместо ванной комнаты — душевая кабина. Она взглянула на экран мобильника. Новых сообщений нет, но сеть принимает. Значит, она не вышла за пределы цивилизованного мира. Пока еще не вышла.
С благодарностью подставила тело под струю воды, смывающую накопившуюся пыль и грязь. Выключила свет и забралась в постель. Стоило прикрыть веки, как перед ней потянулись ряды пальм, заросли кустов, оплетенных колючками… В голове метались образы огня, засухи, злобной жестокости. После тряски в джипе руки и ноги все еще подрагивали. Бесконечная саванна проникала в нее, подчиняла себе…
Тем не менее чувствовала она себя хорошо. Измотанной. Отупевшей от усталости. Одурманенной. Все на свете куда-то отдалилось. Неминуемая опасность. Близкое присутствие Хоакина. Тайна леса… Отныне ничего из этого больше ее не волновало. Она перестала даже понимать, к какой цели движется. Единственное, в чем она теперь была уверена, — это путешествие изменило всю ее жизнь. Закалило душу. Карл Юнг писал: «Невроз есть страдание души, утратившей смысл существования». Может, ее душе тоже удастся обрести смысл существования? До сих пор она верно служила одному только Эросу. Искала любовь. Но находила в основном смерть. Насильственную смерть. Владения Танатоса. Выходит, только в своей ипостаси следственного судьи она достигала наибольшей цельности…
Она свернулась под одеялом в клубок. Мысли скакали, перепрыгивая с одного на другое. Вспомнились последние одинокие ночи в Париже. Как она слушала цифровые записи. Как мастурбировала в сумерках. Ей стало совестно за горькую печаль тех тоскливых часов. Но теперь все изменилось. Вот уже много дней, как она к себе не прикасалась. Вся эта грязь больше не имела к ней никакого отношения. С головой окунувшись в кошмар, она странным образом ощутила себя очистившейся. Просветленной. Она по пятам преследовала зло.
И вдруг почувствовала присутствие Хоакина.
Здесь, в ее комнате.
Черная неподвижная фигура, выгнувшаяся дугой на краю ее кровати. Он выглядел точно таким, как на снимке. Кожа в нашлепках древесной коры, листьев и звериной шерсти. Рот измазан кровью. Он вращает глазами, в которых светится безумие жестокости, не видя ее. Он дрожит, как будто ему холодно, очень холодно. И он не один.
У него за спиной маячит силуэт его отца. Высокий и худощавый мужчина замер в неподвижности. Светлым пятном на фоне тьмы выделяется седая шевелюра. Во сне — ибо она уже спала — Жанна услышала,
Но дитя джунглей приближается к ней тихим шагом. Вот она уже может рассмотреть его омерзительное лицо. Услышать его дыхание. Хриплое, скрежещущее. Как будто привычка выть по-звериному навсегда лишила его способности нормально дышать. Жанна лежала беспомощная, не в силах пошевелиться, словно из нее выпустили всю кровь…
Хоакин протянул к ней свою вывернутую под немыслимым углом руку. Провел длинными кривыми ногтями по ее лицу. Склонился ближе. Обдал запахами влажной земли, древесных корней и крови. Обнюхал ее. С шумом втянул в себя воздух. Она все глубже погружалась в сон. Ее охватило чувство безмятежного покоя. Она вдруг поняла, что он никогда не причинит ей зла. Он относится к ней с уважением. С почтением…
Она — его богиня. Его Венера.
Поэтому для него она неприкосновенна.
77
7.45.
Жанна рывком вскочила с кровати. На экране мобильника светились цифры, показывая время. На этот час она назначила встречу Бето и Феро. Наверное, они уже сидят за завтраком. Она быстро натянула джинсы и майку. Сверху одну на другую надела две водолазки. И пулей бросилась вон из комнаты.
На улице светило солнце. Белое, яркое, холодное. Чтобы согреться, Жанна потерла руки и постучала в дверь Феро. Тишина. Она заколотила что было сил. Наконец дверь распахнулась. Психиатр стоял на пороге заспанный, с взъерошенными волосами.
Тоже проспал.
Два обормота…
— Уже почти восемь, — сухо сообщила она. — Упустим баржу.
— Э-э… Да… Я как раз одевался…
— Жду тебя в ресторане, в главном здании, — почему-то переходя на «ты», приказала она. — Бето, наверное, уже давно там.
— Хорр… Хорошо.
Жанна пошла вдоль коридора. Она сама еще толком не проснулась, в голове бродили обрывки смутных образов, неясных ощущений…
Бето в ресторане не оказалось. Только сейчас она сообразила, что даже не взяла у него номер мобильного. Ну и плевать, решила она. На стойке бара стояли термосы. Кофе. Молоко. Кипяток. Не присаживаясь, Жанна налила себе чашку кофе.
От подсохших ломтиков хлеба на блюде решила воздержаться.
8 часов.
Баржа отчаливает через 30 минут. Куда же запропастился Бето? Или надумал их бросить? У нее за спиной раздался шум. Феро. Явился. Более или менее собранный. В руках — сумки.
— Пей кофе, — приказным тоном велела она. — Я пока схожу за своими вещами. Потом пойдем поищем Бето. Он у родственника.
— Мы же не знаем адреса!
— Ничего, найдем. Он сказал, это в двухстах метрах. Я на всякий случай поинтересовалась.
Через несколько минут они уже пересекали главную улицу Кампо-Алегре. По обеим сторонам тянулись блочные бараки и деревянные хибары, где крытые рубероидом, где просто затянутые пластиковой пленкой. Все вокруг было настолько серым, словно в природе вообще не существует другого цвета. В пыли бродили куры. То и дело навстречу им попадалась то собака, то свинья, то лошадь… По сравнению со вчерашней ночью оживления, конечно, немного прибавилось, но на всем лежала печать какой-то сонливой заторможенности. Городишко явно находился на последнем издыхании.