Лес богов
Шрифт:
Среди уголовников встречались иногда чрезвычайно интересные экземпляры, не говоря уже об убийцах. К ним, например, принадлежал некий Вилли Браун, мой хороший приятель. Он работал на кухне и в тяжелое табачное безвременье снабжал меня куревом.
В 1919 году Браун был бермонтовцем. (Бермонт и Авилов - офицеры бывшей царской армии, вожаки белогвардейских банд, действовавших на территории Литвы.) Он орудовал в окрестностях Шяуляй. Вилли обстоятельно рассказывал мне, как они грабили и сбывали награбленное добро. На их языке мародерство называлось - rubeln.
– Не думай - успокаивал он меня, - другие
Полоса неудач началась в жизни Брауна в 1924 или 1925 году. Он свистнул в оккупированном англичанами Кельне несколько мотоциклов. Англичане его поймали и передали в руки немецкой полиции. Браун 12 лет шатался по концентрационным лагерям, побывал в самых страшных из них - Маутхаузене и Гусене.
Когда он описывал свои переживания в Маутхаузене и Гусене, даже у нас, граждан Штутгофа, волосы вставали дыбом. Люди, которые не отведали лагерной похлебки, никогда не поверили бы ему. Но Вилли говорил чистейшую правду. После долголетних мытарств и нечеловеческих страданий он сохранил чувство юмора и типичное рейнское остроумие. Браун и в Штутгофе мечтал о свободе, которую он обретет по окончании войны.
– Лет десять поворую еще в свое удовольствие, - дружески делился он со мной своими сокровенными мыслями
– Я столько лет пробыл в лагере, что честной работой меня не соблазнишь.
На таких воров-головорезов, как Зеленке, Браун смотрел пренебрежительно, свысока.
– Эти юноши, - говорил он, - только портят нашу репутацию, репутацию порядочных воров. Где это видно - убивать людей? Работать нужно чисто. Элегантно. Красиво. Со вкусом.
Сидел как-то раз Вилли Браун в нашей канцелярии и сосал сигарету. Дело было днем, в рабочее время. Неожиданно вошел Хемниц.
– Так что, Вилли - сказал Хемниц - куришь?
– Курю, господин рапортфюрер.
– Знаешь ли ты Вилли, что за курение я могу с тебя шкуру содрать?
– Прекрасно знаю господин рапортфюрер. Но клянусь, Вы этого не сделаете...
– Ну, ну - удивился Хемниц.
– С чего ты взял?
– Не станете же вы, сударь, портить отношения со своим работодателем.
– Хо, ты, Вилли, должно быть, рехнулся или лишнего хватил?
– Что верно, то верно: хватил. Только опохмелиться не успел. Но я себя совершенно обоснованно считаю вашим работодателем. Мы, воры, - насущный хлеб полиции. Не будь нас, воров, пришлось бы вам пойти на фронт. А там еще неизвестно, как бы дело обернулось... Пока существует воровская гильдия, полиция может быть спокойна. У нее всегда будет кусок хлеба. Будет кого ловить, будет кого стеречь. Не так ли, господин рапортфюрер?
– Так что, ты и сейчас воруешь?
– Хемниц пытался направить разговор в другое русло.
– А то как же. Конечно ворую, господин рапортфюрер.
– Смотри, Вилли, поймаю - плохо будет!
– Что вы, юноша! Разве вам за мной угнаться, Я старый волк, - гордо ответствовал Вилли. Браун говорил правду. Он был вором-корифеем, вором-виртуозом. Он любил свою профессию. Он был от нее без ума
Осенью 1944 года Браун получил повышение. Вместе с рабочей командой его отрядили в город Гданьск и вручили бразды правления целой кухней. Сторожем продовольственного склада в Штутгофе назначили другого уголовника -
Немощный, почти развалина Шпайер был старый вор-каторжник, завистливый и хищный жулик, он прекрасно знал свое ремесло, но применял его крайне несимпатично: сам крал, а другим не давал. Шпайер тащил мясо колбасу, маргарин, но бывало украдет голодный узник ломоть хлеба или пару картофелин, Шпайер как гончая, преследует несчастного, пока не размозжит ему палкой голову. Нет, несимпатичным вором был Шпайер. Где ему было тягаться с Вилли Брауном - истинным поэтом.
Jude - евреи. Евреи не нация, следовательно, они преступники, подлежащие аресту. Родился евреем - поезжай без лишних слов в лагерь. Национальность еврея определялась его подданством. В документах тюремщики так и отмечали: Haftart т.е. род преступления - еврей. Национальность: немец, француз, поляк русский, литовец и т.д.
Евреи на груди и на спине носили шестиконечную звезду.
Zigeuner - цыгане, как и евреи считались преступниками за одну свою национальность. Их забирали в лагерь за то, что они родились цыганами. Но цыгане носили почему-то красный треугольник и рассматривались как политические заключенные.
Из Литвы немцы пригнали в Штутгоф несколько цыганских семей. В наш блок приходил 17-летний цыганенок Станкевич. Раз в неделю он получал от нас хлеб и табак. Часть подарка Станкевич съедал тут же, другую прятал в карман. Он говорил, что отнесет матери, которая сидела за колючей проволокой в женском бараке.
– А жене разве ничего не дашь?
Он был женат. Его жена тоже сидела за проволокой.
– Что мне жена! Умрет - возьму другую. А мать мне никто не заменит.
В конце 1944 года в некоторых лагерях была введена совершенно другая классификация заключенных.
Русские и поляки все без исключения были отнесены в категории Auslandischezivilarbeiter - иностранные гражданские рабочие. А подданные других государств так и остались политическими заключенными. Однако нововведение нисколько не улучшило положения русских и поляков. Да и реформа эта была зафиксирована не во всех лагерных документах. Так и осталась в Штутгофе "двойная бухгалтерия" - старая и новая классификации мирно уживались.
Пресловутая реформа преследовала одну цель. Она должна была обелить преступников, почувствовавших близость расплаты за истязание иностранных граждан.
Ведь союзники тоже мобилизовали на разные работы иностранцев. Чем, мол, мы хуже? Для того и были заведены книги.
Смотрите, дескать, и у нас как у людей... Обратите внимание на гражданских рабочих русского и польского происхождения... О каких заключенных вы говорите? У нас, поверьте, все как у вас...
ЛАГЕРНЫЙ СОЮЗ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ
В лагере томились представители двадцати четырех-двадцати шести национальностей включая и народы СССР. Украинцы, белорусы, татары, мордвины, киргизы и т.д. считались в лагере русскими.
В количественном отношении первенство в лагере удерживали поляки. Лагерь был построен на польской земле и обслуживал преимущественно поляков. Поляки не случайно давали наибольший прирост населения Штутгофа. Их направляли сюда из разных отделений гестапо: из Гданьска, Кенигсберга, Быдгоща, Штаргарда, Плоцка Граузензе, Картузова, Торуни и прочих пунктов.