Лес богов
Шрифт:
Мне почтенья не окажешь
Трахну, тресну, мертвым ляжешь.
Рук моих узнаешь силу,
Стукну раз - катись в могилу..
Вацек заявил, что это - как раз то что ему нужно. Он сделал ее своим гимном.
Мясник по профессии, Козловский был родом с польского побережья. Он носил красный треугольник - отличие политического заключенного. Однако за какие политические преступления он попал в лагерь - никто не знал. Говорили, что Вацек уже здесь в Штутгофе загнал в могилу собственного брата. На его счету было несколько десятков убитых. А сколько ребер и ног переломал он, сколько голов размозжил - один только бог знает!
Сорокалетний,
Временами на Козловского находила какая-то апатия. Иссякала удаль, пропадало желание размахивать палицей. В такие горестные для него минуты он приказывал каторжникам улечься во дворе - в ненастье и в ведро, все равно прижаться друг к другу и разгуливал по телам орудуя своей булавой как попало. Иногда и для такого сравнительно легкого моциона у него не хватало воинственности. Тогда он становился недалеко от лежавших и швырял в них камнями. Тут уж что кому достанется...
Порой по прихоти Козловского арестанты превращались в ящеров - ползали по двору, порой в лягушек - прыгали и скакали, порой в факиров - должны были сидеть на одной ноге.
На этот счет Вацек был человек изобретательный. Он обладал поистине удивительной фантазией.
В торжественных случаях Козловский применял еще один, довольно популярный среди лагерных головорезов метод избиения. Сильным, отрывистым, чаще всего неожиданным ударом Вацек бросал узника на землю, вспрыгивал ему на грудь и выделывал различные па, словно козел перед кобылой. В результате - несколько сломанных ребер.
С 1944 года лагерное начальство, предчувствуя возможную расплату, занялось составлением документов, в которых пыталось доказать, что узникам не так уж плохо жилось. Время от времени капо и надсмотрщики блоков письменно удостоверяли, что телесное наказание в лагере строжайше запрещено.
Удостоверить удостоверяли, но били с не меньшим старанием.
Однажды после церемонии подписания такой бумажки, известный в лагере капо Лукасик, даже среди самых отпетых считавшийся негодяем, сломал арестанту-латышу несколько ребер и в придачу размозжил ему голову. Лукасик был приставлен к команде, составленной из бывших латышских эсэсовцев попавших теперь на немецкую каторгу. Лукасик преподавал проштрафившимся правила поведения и возвращал их обратно в объятия немецкой власти.
"Ученика" Лукасика доставили в больницу. В больничную умывалку без всякого злого умысла заглянул и сам преподаватель. Лукасика окружили узники-санитары, которые стали усовещивать его: как-де не стыдно ему быть таким злодеем. Каким-то образом в больнице оказался и Вацек Козловский. У него был безошибочный нюх на драки. Он их чуял за версту и никогда не пропускал приятного случая принять в них посильное
– Не знаешь ты, собачья морда что бить у нас возбраняется?
– ревел Вацек.
– Я покажу тебе, псина дохлая, как бить...
И что же вы думаете - взял и показал. Вацек был мастером на эти дела.
Козловский колотил несчастного педагога так что стены дрожали.
Лукасик потом две недели ходил скорченный зато, оправившись и зализав, как дворняга раны, он стал избивать латышей по системе Козловского...
Вацек был палачом-любителем в полном смысле слова.
Если официальные палачи лагеря изнывали от чрезмерной нагрузки, Козловский охотно приходил на помощь и выручал их. Правда, служебное положение отнюдь не обязывало его к такой прыти. Но Вацек обожал эту работу. Иногда лагерные палачи устраивали "выездную сессию" - отправлялись в провинцию, где публичным приведением в исполнение смертных приговоров воспитывали у немецких граждан патриотизм и послушание. Козловский ездил всегда добровольцем и непременно со своим инструментом. Он сам укладывал лагерные виселицы на подводу.
Весной 1944 года правителям Штутгофа выпало такое задание - повесить одну девушку. Заказчиком являлось гестапо, доставившее ее в лагерь.
До сих пор в Штутгофе вешали только мужчин. Получив такой заказ, даже официальные палачи заколебались, тем более что приговоренная к повешению полька была молода и красива, - очаровательное создание.
Возмущенный решением гестапо Арно Леман, староста и первый палач лагеря заявил:
– Я честный палач. Я девок не вешал и не буду.
И не стал, бродяга вешать - ничего с ним начальство
не сделало.
Палач номер два, фриц Зеленке один из самых ловких головорезов, хитрый и изворотливый проныра, за несколько дней до казни поранил руку, предусмотрительно привязал ее к доске и повесил под самой шеей.
– Рука - говорит - болит, не справлюсь не натяну веревку.
Палач номер три, официально именовавшийся первым лагерным работником (не за хроническое ли безделье), лежал в кровати пьяный в стельку. Третьи сутки он дул самогон. Пил - и причитал:
– Живот у меня убийственно болит. Не могу вешать девушку.
Палачи объявили забастовку.
Неизвестно как бы власти вышли из столь щекотливого положения, если бы на свете не было Вацека Козловского.
Немецкие палачи отказались, а Вацек согласился. Вызвался по собственному желанию. Из любви к искусству.
Вдохновленные и пристыженные примером Вацека, позднее женщин вешали и другие палачи.
С изменением политических условий поляки не собирались повесить Вацека. Они намеревались разорвать его живого на куски и скормить экспортным свиньям. Вацек все же мечтал вернуться в будущую независимую Польшу не на щите, а со щитом - почетным гражданином. Он был твердо убежден, что является истинным патриотом.
В пасхальную ночь 1943 года, ровно в двенадцать, когда, тяжело вздыхая и почесываясь, мы лежали на нарах, вошел Вацек и поздравил нас с праздником. На его взгляд по случаю пасхи в комнате могло бы быть больше воздуха и он приказал открыть окна.
Воздуху действительно было немного. Но открывать окна без особого разрешения начальства не полагалось.
Пока проветривалось помещение, Вацек стоял у дверей и осипшим пропитым голосом пел польские патриотические имени. Он был совершенно пьян