Лепестки на воде
Шрифт:
Глава 16
Ликующий щебет птиц, рассевшихся на высокой сосне у окна спальни, разбудил новобрачных, возвещая наступление нового дня и напоминая о прошедшем. Едва муж пошевелился, Шимейн сонно улыбнулась, радуясь прикосновению сильного мускулистого тела. Она лежала на боку, спиной к Гейджу, уместившись в гнездышке, образованном его грудью и подогнутыми ногами. Новая ночная рубашка, которую Шимейн носила всего несколько минут, висела на том же стуле, на котором прошлой ночью Гейдж оставил свою одежду. Новобрачных
— Как бы мне ни хотелось остаться здесь, с тобой, дорогая, — прошептал ей на ухо Гейдж, — придется покинуть этот рай и заняться утренними хлопотами.
Шимейн перевернулась на другой бок, не желая отпускать его.
— Мы почти не спали.
— Да, слишком долго барахтались в ванне, но зачем сон, если мы познали блаженство? У меня перед глазами до сих пор стоит твое влажное, чудесное тело, озаренное светом свечей, с поблескивающими холмами и тенистыми долинами, манящими вкусить их нежность и тепло…
Даже сейчас воспоминание о страсти Гейджа исторгло тихий стон из уст Шимейн. Вчера Гейдж очаровал и поверг в трепет ее: свет свечей золотистым ореолом окружал его тело, подчеркивал бугры мышц на груди, длинные выпуклости на предплечьях и бедрах.
— Думаю, еще ни один свадебный подарок не приходился так кстати. А я-то думала, что супружеская постель — единственное место, где бывают зачаты дети!
— Когда мы вдвоем, мадам, любой момент и место будут подходящими для любви — не важно, в одежде мы или без единой нитки на теле. Если двое стремятся друг к другу, они найдут возможность соединиться.
— Мне не терпится оправдать или опровергнуть ваше заявление, сэр, — шутливо заявила Шимейн, заинтригованная объяснением мужа.
— Не удивляйтесь, если они появятся неожиданно, — посоветовал Гейдж, в доказательство прижимаясь к ее ягодицам.
Шимейн подняла босую ногу и погладила его ступней по твердой икре.
— Я буду предвкушать их каждый раз, едва услышав твои шаги.
Он обвел ладонью соблазнительный изгиб ее бедра и приподнялся, легко целуя ее в щеку.
— Ты дождешься меня здесь?
Шимейн бросила удивленный взгляд через плечо:
— А кто же будет готовить завтрак? Мы не дотронулись до еды, которую привезли от Ханны. Она будет разочарована, узнав, что мы ничего не съели.
— Уверен, Ханна все поймет, но я не вижу необходимости объясняться, — усмехнулся Гейдж и языком провел по шее и плечу жены.
— Ханна удивится, чем мы занимались, — выдохнула Шимейн.
— Если вспомнить, скольких детей она родила, пожалуй, она сразу догадается, в чем дело.
Неужели все пары в первую брачную ночь так же деятельны, как они с Гейджем? Но едва задав себе этот вопрос, Шимейн вспомнила, как ее подруги в Англии, выйдя замуж, открыто выражали свое отвращение «ко всему, что творится на супружеском ложе». А Шимейн пыл Гейджа приводил в трепет.
— Не стоит объявлять об этом во всеуслышание, — рассудила она. — Иначе все решат, что
— Но ведь так и было, мадам, — отозвался Гейдж с насмешливыми нотками в голосе.
Улыбаясь, Шимейн уютно свернулась, прижавшись к нему.
— Знаю, Гейдж, но остальным знать об этом не следует. Иначе они решат, что ты женился на распутнице.
— Шила в мешке не утаишь… — вздохнул он. Шимейн ахнула в притворной вспышке гнева:
— Ах ты, негодяй! Мошенник! Сам раздул во мне пламя, а теперь обвиняешь! Нечего сказать, хорош рыцарь!
Смеясь, она попыталась выбраться из постели, но Гейдж поймал ее за руку и опрокинул на спину. Веселая борьба продолжалась не больше минуты, пока Гейдж не уселся верхом на отбивающуюся ногами и руками Шимейн. Широко разведя ее руки, он прижал их к матрасу.
— Разве я не говорил тебе, что мечтаю видеть в своей постели прекрасную распутницу? — прошептал он, покрывая губы Шимейн дразнящими поцелуями.
— Если я распутница, сэр, — возразила Шимейн, извиваясь на постели, — тогда именно вы привили мне вкус к наслаждению. — В ее словах была изрядная доля правды — Гейдж умело пробудил в ней пыл, вознося к высотам экстаза и заставляя с нетерпением ждать новых проявлений страсти.
Гейдж оперся на локти, и его карие глаза засветились огнем.
— Подумай только, чему мы научимся вдвоем!
— Ты хочешь сказать, тебе известно далеко не все? — изумленно спросила Шимейн.
Гейджа насмешило и вместе с тем ошеломило предположение жены о его полной осведомленности.
— Мне предстоит еще многое узнать, дорогая — в особенности о тебе. Если нам повезет прожить вместе до конца своих дней, уверен, ты научишься читать меня, как старую книгу, за годы выученную наизусть. Надеюсь только, что я не наскучу тебе.
Шимейн скептически прищурилась:
— Едва ли, мистер Торнтон! Боюсь, я наскучу вам!
— Никогда!
— Солнце встает, — напомнила она мягко.
— Знаю. Придется все-таки отпустить тебя, но при одном условии: пообещай не одеваться. Я помню, как ты выглядела в первое утро, когда появилась в доме и хлопотала на кухне — нежная, обнаженная под ночной рубашкой и халатом. Уверяю вас, мадам: я чуть не обезумел, увидев, как халат облегает вашу грудь и ягодицы. Твои соски жаждали ласки, а я был готов подарить ее!
Шимейн застонала, вспомнив, как неприлично выглядела в то утро.
— Значит, вот почему ты не сводил с меня глаз!
Гейдж отпустил ее запястья и подхватил грудь обеими ладонями.
— Ты выглядела так обольстительно, что мне хотелось немедленно унести тебя в постель. Потом эта мысль не раз посещала меня.
Шимейн запустила тонкие пальцы во взъерошенные волосы Гейджа.
— Если бы я знала, что меня ждет, согласилась бы стать твоей женой, как только мы покинули «Гордость Лондона». Вы неотразимы, мистер Торнтон. По правде говоря, вспоминая, сколько времени я потеряла зря, я завидую всем женщинам, которых вы любили.