Леопард
Шрифт:
— И это?
— Их не удается поймать.
Бьёрн Холм рассмеялся, хотя это было совсем не к месту, и опять замолчал.
— Но ведь это же неправда? — с надеждой спросила Кайя. — А что тогда…
— Ты думаешь о тех случаях, когда удается установить почерк, а по нему понять, кто за этим стоит. Но вспомни обо всех нераскрытых убийствах, которые по-прежнему считаются единичными, поскольку между ними так и не удалось обнаружить никакой связи. Их тысячи.
Кайя взглянула на Бьёрна. Тот глубокомысленно
— По-твоему, в данном случае связь существует? — спросила она.
— Ага, — сказал Харри. — И мы должны ее найти, не прибегая к расспросам, чтобы самим не засветиться.
— А тогда как?
— В службе наблюдения, анализируя картинки с угрозами, мы, никого не опрашивая, сосредотачивались исключительно на поиске возможных связей. У нас уже был натовский поисковик, когда никто еще слыхом не слыхивал про Яху или Гугл. С ним мы могли проникать всюду и изучать все, что хоть как-то было отражено в интернете. Здесь придется делать то же самое. — Он взглянул на часы. — Именно поэтому я уже через полтора часа лечу в Берген. И через три часа буду беседовать с одной безработной коллегой, которая, как я надеюсь, сможет нам помочь. Так что давайте закругляться. Кайя и я уже высказались. Бьёрн, что у тебя?
Бьёрн Холм встрепенулся в своем кресле, как будто его только что разбудили:
— Что? У меня?.. Боюсь, немного…
Харри осторожно потрогал скулу:
— Но что-то у тебя есть.
— Да нет. Ни мы в криминалистическом отделе, ни следователь не нашли практически ничего ни по Марит Ульсен, ни по двум другим жертвам.
— За два месяца, — заметил Харри. — Давай выкладывай.
— Могу повторить, — сказал Бьёрн Холм. — В течение двух месяцев мы анализировали, просвечивали насквозь и вглядывались до боли в глазах во все то, что у нас имеется, — фотографии, анализы крови, фрагменты волос, ногтей и так далее. Мы обсудили двадцать четыре версии того, как ему удалось проделать двадцать четыре дырки в глотке у первых двух жертв, так, что линии всех проколов сходятся в одной и той же точке. Но ответа не получили. У Марит Ульсен во рту тоже была рана, но ножевая и рваная, жуткая. Короче говоря, ничего.
— А что с теми камешками в подвале, где была найдена Боргни?
— Проанализировали. Много железа и магния, немножко алюминия и кремния. Так называемая базальтовая порода. Пористая и черная. Ну что, теперь понятнее?
— И у Боргни, и у Шарлотты с внутренней стороны зубов обнаружены следы железа и колтана. Что это означает?
— Что обе они были убиты с помощью одного и того же дьявольского приспособления, но это не приближает нас к разгадке, мы так и не знаем, что это было.
Пауза.
Харри кашлянул:
— Ладно, Бьёрн, выкладывай.
— Что?
— То, что тебе покоя не дает все время, что мы здесь торчим, я же вижу.
Эксперт-криминалист
— Хорошо, — сказал Харри. — Тогда переходим к…
— Это насчет веревки.
Двое других посмотрели на Бьёрна.
— Я нашел на ней моллюсков.
— Ого! — спросил Харри.
— Но не нашел соли.
Они все еще смотрели на него.
— Это довольно необычно, — продолжал Бьёрн. — Ракушки в пресной воде.
— То есть?
— То есть я переговорил с биологом, который занимается пресноводными водоемами. Ракушка принадлежит моллюску под названием горошина, одному из самых мелких подвидов, который встречается в Норвегии только в двух озерах.
— И эти озера?
— Эйерен и Люсерен.
— Оба в Эстфолде, — сказала Кайя. — Рядом. Крупные озера.
— В густонаселенном фюльке, — продолжил Харри.
— Сорри, — сказал Холм.
— М-м-м… А веревка — есть какие-то признаки, указывающие, где ее купили?
— Нет, в том-то все и дело, — сказал Холм. — Никаких. И она вообще не похожа ни на одну веревку из тех, что я видел. Только натуральные волокна, ни нейлона, ни каких-то других искусственных материалов.
— Конопля, — сказал Харри.
— Что? — спросил Холм.
— Конопля. Веревки и гашиш делают из одного и того же растения. Если захочется курнуть, можно просто заскочить в порт и поджечь швартовы у парома в Данию.
— Это не конопля, — сказал Бьёрн Холм, не реагируя на смех Кайи. — Луб вяза и липы. Больше вяза.
— Настоящая кустарная норвежская веревка, — заметила Кайя. — Именно так раньше делали веревки на хуторах.
— На хуторах? — удивился Харри.
Кайя кивнула:
— В каждой деревне был хотя бы один человек, который делал веревки. На месяц опускаешь бревна в воду, чтобы они там размокали, потом снимаешь кору и берешь лыко. А потом ссучиваешь. Получается веревка.
Харри и Бьёрн повернулись на своих креслах к Кайе.
— Что такое? — растерялась она.
— Слушай, — сказал Харри. — По-твоему, это известно каждому?
— А, вот ты о чем… — протянула Кайя. — Просто мой дедушка делал веревки.
— Ага. И для веревок используют вяз и липу?
— В принципе можно использовать лубяные волокна любых деревьев.
— А в какой пропорции?
Кайя пожала плечами:
— Я, конечно, не специалист, но мне кажется, довольно необычно свить в одну веревку лыко от разных пород деревьев. Я помню, Эвен, мой старший брат, говорил, что дедушка использовал только липу, потому что она плохо впитывает воду. И поэтому ему не приходилось смолить свои веревки.
— Что думаешь, Бьёрн?