Леопард охотится в темноте

Смит Уилбур

Крейг пробежал глазами радиограмму, потом прочел медленно и внимательно.

– Это меня не касается, – пробормотал Питер. – Но я полагаю, что сообщение касается ваших планов по строительству лагеря «Воды Замбези»?

– Именно, и теперь, боюсь, с этими планами покончено, – с горечью сообщил Крейг.

– Генри?

– Друг, банкир. Возможно, я слишком полагался на него.

– Да, – задумчиво произнес Питер. – Вероятно, именно так.

Крейг долго не мог заснуть, несмотря на то, что он не спал прошлой ночью. Циновка

была жесткой, к тому же адский хор гиен соответствовал его мрачному состоянию.

Весь долгий путь к миссии Тути он сидел рядом с водителем на переднем сиденье и не принимал участия в разговоре Питера с Сэлли-Энн. Только сейчас он понял, как рассчитывал на приобретение «Ролендс», и испытывал горький гнев по отношению к Эшу Леви, который отказался его поддержать, Генри Пикерингу, который не сделал все, что мог, и треклятому Кредитному отделу, который не видел дальше собственного носа.

Сэлли-Энн настояла на остановке у школы, чтобы еще раз пообщаться с учительницей Сарой. На этот раз Сара была готова и угостила гостей чаем. Крейг не хотел участвовать в пустом разговоре, поэтому устроился на террасе подальше от других и принялся без особого энтузиазма размышлять, как можно обойти отказ Генри Пикеринга.

Сара тихонько подошла к нему с эмалированной кружкой на резном деревянном подносе. Предлагая чай, она повернулась спиной к Питеру Фунгабере.

– Когда крокодил-людоед знает, что его ищет охотник, он зарывается в ил на дне самого глубокого омута, – произнесла она тихо на синдебеле, – а когда охотится леопард, он охотится в темноте.

Удивленный Крейг смотрел ей прямо в глаза. Они не были опущены, как раньше, а гневно сверкали.

– Щенки Фунгаберы вели себя шумно, – так же тихо продолжила она. – Они не могли есть, пока ты был там. Они проголодались. Ты слышал их, Куфела?

На этот раз Крейг был просто поражен. Она использовала кличку, которую дал ему товарищ Бдительный. Как она ее узнала? Кого она называла щенками Фунгаберы?

Крейг ничего не успел ответить, потому что Питер, заметив выражение его лица, легко и быстро встал и подошел к Саре. Чернокожая девушка мгновенно опустила взгляд, быстро сделала реверанс и отошла с пустым подносом в руках.

– Не позволяй разочарованию слишком угнетать себя, Крейг. Присоединяйся к нам. – Питер дружески обнял Крейга за плечи.

Они уже почти подъехали к взлетной полосе, когда Сэлли-Энн вдруг наклонилась и дотронулась до плеча Крейга.

– Я вдруг подумала. Место, которое вы называете «Водами Замбези», находится в получасе лета отсюда. Я нашла реку Чизарира на карте. Мы можем сделать крюк и пролететь над ним по пути домой.

– Нет смысла, – сказал Крейг.

– Почему? – не поняла она, и он передал ей листок с сообщением Генри Пикеринга.

– О, как мне жаль. – Она говорила совершенно искренне, и Крейг немного успокоился.

– Я хочу увидеть это место, – вдруг вмешался в разговор

Питер Фунгабера, а когда Крейг покачал головой, произнес более резким, не терпящим возражения тоном: – Мы полетим туда.

Крейг лишь равнодушно пожал плечами.

Крейг и Сэлли-Энн склонились над картой.

– Омуты должны быть здесь, где приток впадает в основное русло. – Сэлли-Энн быстро работала над картой с циркулем и компьютером сноса.

– О’кей, – сказала она наконец. – Время полета двадцать две минуты, если ветер не изменится.

Когда они взлетели, Сэлли-Энн начала внимательно рассматривать местность и сравнивать ее с картой. Крейг размышлял над словами молодой матабелки. «Щенки Фунгаберы». Почему-то эти слова звучали угрожающе, но больше его тревожило то, что девушка назвала его Куфелой. Могло быть только одно объяснение – девушка была связана или являлась членом группы партизан. Но что она хотела сказать аллегорией о крокодиле и леопарде, и кто такие щенки Фунгаберы? Кроме того, насколько беспристрастной и надежной могла быть девушка, если симпатизировала партизанам?

– Я вижу реку, – сообщила Сэлли-Энн, перевела рычаг управления двигателем и начала пологое снижение с поворотом в сторону блестевшей между деревьями воды.

Она летела очень низко над самым берегом и, несмотря на густую растительность, сумела разглядеть небольшие стада диких животных и один раз даже похожую на скалу тушу черного носорога в зарослях эбеновых деревьев.

– Посмотрите туда! – вдруг воскликнула она.

На берегу реки был участок открытой местности, окаймленный деревьями. Трава там была выщипана зебрами, которые, поднимая клубы пыли, в панике убегали от приближавшегося самолета.

– Готова поспорить, я смогу там сесть. – Сэлли-Энн выдвинула закрылки и опустила нос самолета, чтобы обеспечить себе лучший обзор. Потом она выпустила шасси.

Она несколько раз пролетела над открытым участком, с каждым разом опускаясь все ниже, пока на четвертом круге колеса не оказались всего в двух-трех футах над землей, и сидевшие в кабине люди могли разглядеть каждый отпечаток копыт на пыльной земле.

– Твердая и ровная, – сказала она и, сделав очередной круг, села, мгновенно включив тормоз безопасности, благодаря которому самолет остановился, не прокатившись по земле и ста пятидесяти шагов.

– Леди птица, – похвалил ее Крейг, и она ответила на комплимент улыбкой.

Они оставили самолет и направились к лесу, прошли сквозь него по звериной тропе и вышли на каменистый обрыв над рекой.

Пейзаж был прекрасным и чисто африканским. Белые песчаные берега и блестевшая как чешуя змеи, отполированная водой галька, свисающие над зеленой водой ветви с гнездами ткачиков, высокие деревья со змеевидными, цепляющимися за камни корнями, а за всем этим – девственный лес.

– Какая прелесть, – сказала Сэлли-Энн и отошла с фотоаппаратом.