Леонид Кучма

Корж Геннадий

– Я уверен в успехе, поскольку президент подозревается в совершении особо тяжких и тяжких преступлений, о которых нельзя умолчать. Это связано с убийством Гонгадзе, с убийством Александрова, с хищением 12 миллионов немецких марок. Поэтому это дело так или иначе - будет ли прекращаться, отменяться постановлениями - будет расследовано. Все равно. Чтобы выяснить, виновен человек или не виновен.

– А не боитесь мести президента, который, если верить вашим обвинениям, ни перед чем не останавливается в достижении своих целей?

– Я уже не в том возрасте. Мне скоро 62 года.

Если я не боялся выносить оправдательные приговоры в Советском Союзе, то сейчас я тем более ничего уже не боюсь. Хотя вижу, что за мной установлена слежка. Я наблюдал людей, которые ходили за мной, следили, куда я хожу в кафе, с кем встречаюсь, о чем говорю. Ну а прослушивание телефонов - это вообще в порядке вещей. Но я не боюсь, поскольку я прав. В правовом и моральном отношении.

Интересно рассмотреть в деталях, в чем же именно тогда обвиняли Леонида Кучму.

Растрата государственных валютных сбережений в особо крупных размерах (12 миллионов немецких марок) на посту премьер-министра - ст. 191 ч. 5 («Присвоение чужой собственности, злоупотребление служебным положением»), от 7 до 12 лет.

Получение 3 миллионов 790 тысяч 815 долларов от European Federal Credit Bank - ст. 368 («Получение взятки»), до 12 лет.

Участие в незаконной продаже оружия в Ирак - ст. 333 («Незаконный вывоз за пределы Украины сырья, материалов, оборудования, технологий для создания оружия, а также военной и специальной техники»), до 3 лет.

Организация похищения журналиста Георгия Гонгадзе - ст. 146 ч. 3 («Незаконное лишение свободы или похищение людей»), от 5 до 10 лет.

Организация покушения на народного депутата Александра Ельяшкевича - ст. 112 («Посягательство на жизнь государственного деятеля»), от 10 до 15лет.

Статья 346 ч. 2 («Угрозы или насилие в адрес государственного деятеля»), от 4 до 7 лет.

Разрешение главе налоговой службы Украины Николаю Азарову присвоить квартиру - ст. 364 («Злоупотребление властью и служебным положением»), до 12 лет.

Статья 365 («Превышение власти и служебных полномочий»), до 10 лет.

Указание силовым структурам о преследовании журналистов Георгия Гонгадзе, Ивана Сподаренко, Тамары Просяник, Олега Ляшко, Татьяны Коробовой, редакций ряда газет и радиостанций - ст. 171 («Препятствование законной профессиональной деятельности журналистов»), до 5 лет.

Указание руководителям силовых структур провести несанкционированное прослушивание телефонных разговоров государственных деятелей, народных депутатов и журналистов - ст. 163 («Нарушение тайны телефонных переговоров»), до 7 лет.

Преследование политических и государственных деятелей - Юлии Тимошенко, Анатолия Матвиенко, Александра Мороза, Виктора Ющенко, Сергея Головатого и др.
– ст. 170 («Препятствование законной деятельности профсоюзов, политических партий и общественных организаций»), до 3 лет.

Оскорбление народных депутатов Михаила Бродского, Александра Ельяшкевича и Григория Суркиса в беседах по телефону - ст. 161 («Нарушение равноправия граждан по расовому, национальному или религиозному признаку»), до 5 лет.

Наложение вето на закон о Кабинете министров Украины - ст. 354 ч. 1 («Злоупотребление

властью и служебным положением»), до 3 лет.

Что он сам думал об этом?

Что сам Кучма думал по поводу всего этого? Например, по поводу прослушки в его кабинете он как-то высказался, хоть и не напрямую, однако оставил интересную пищу для размышлений: «Знаете, когда в 87-м году я впервые попал за границу (до этого меня не выпускали, был невыездным), то ездил по Италии и без конца оглядывался по сторонам в поисках шпионов, жаждущих выведать тайны у директора «Южмаша». Только через несколько дней понял, что я никому не нужен.

Уверяю вас, настоящие секреты узнаются не через форточку президентской квартиры. Не стоит недооценивать современные технологии. С их помощью в любую щель просочиться можно. Если уж на то пошло, мой рабочий кабинет должен вызывать куда большее беспокойство у службы нацбезопасности. Вы же видите, прямо у меня под окнами находится городская улица. Но я занимаю бывший кабинет первого секретаря ЦК Компартии Украины, а Щербицкий оказался настолько скромным человеком, что за полтора десятка лет руководства республикой так и не построил новое здание ЦК, приспособив под него помещение штаба Киевского военного округа».

На что намекал Кучма? Возможно, ответ кроется в нескольких интервью, которые я приведу ниже. Первое - с председателем Верховной Рады Украины Владимиром Литвином.

«- Владимир Михайлович, насколько пленки Мельниченко могут быть опасны для вас в связи с недавними событиями?

– Ответить на этот вопрос мне нелегко. Я как никто другой заинтересован в том, чтобы истина в этом деле была установлена. Потому что жить под таким давлением четыре с половиной года непросто. Особенно когда не можешь понять, за что тебе все это. Мне кажется, что кое-кто пытается задать определенное направление следствию. И чем больше педалируют те идеи, которые были провозглашены еще в ноябре 2000 года, тем больше пытаются отвлечь внимание от истинных организаторов провокаций. В конце концов, это похоже на действия людей, которые доказывают не свое право, а свою правоту. Ведь никто ничего нового не сказал. И я просто удивляюсь, когда мне пытаются приписать какие-то фразы…

– Но на пленках ведь есть ваш голос?

– Вы уверены?

– Я спрашиваю.

– Если верить тому, что говорят, то есть.

– Это логично, что вы, как глава президентской администрации, общались с Кучмой довольно часто…

– Могу сказать одно: я не имел права входить в кабинет к президенту, если там кто-то находился. Это правило всегда соблюдалось и, думаю, соблюдается по сегодняшний день во всех серьезных учреждениях. К тому же все происходило четко по регламенту: кто и когда находился в президентском кабинете. На эту проблему нужно смотреть шире. Если действительно в кабинете президента Кучмы производились записи на протяжении, как говорят, двух лет, то тогда их нужно обнародовать, чтобы все стало на свои места. Чтобы стало понятно, кто, что, когда и в каком контексте говорил. А не вбрасывать в массы препарированные версии разговоров. Нужно смотреть, кому это было выгодно, каковы мотивы и кто за этим стоит.