Лента Мебиуса
Шрифт:
После скромного завтрака – в последнее время король Самсон ест мало: как-то сам собой пропал аппетит – государь направляется в свой кабинет. Ровно в десять начинается рабочий день короля Асперонии Самсона Второго.
Он садится за письменный стол. Рядом замирает статс-секретарь короля и одновременно начальник его Тайной канцелярии граф Фридрих Нисельсон.
Король рассматривает листок с распорядком дня и закрывает глаза.
Так ли начинается день у славного Манфреда?
Черта с два! В это время – Самсон Второй с тоской слышит, как старинные часы, злобно шипя, начинают отсчитывать десять глухих ударов, – Манфред, король Нибелунгии, уже хватив для поднятия настроения не менее литра крепкого винища, удобно устраивается на мягких подушках паланкина.
Статс-секретарь деликатно покашливает… Король открывает глаза и опять уставляется в листок с распорядком дня.
Всего восемнадцать пунктов. Количество пунктов ужасает короля.
Под первым номером значится какая-то сомнительная Лига защиты животных. Король морщится.
– Нельзя ли?..
Граф понимает короля с полуслова.
– Весьма огорчительно, но вы, Ваше Величество, уже несколько раз отказывали этим почтенным дамам в аудиенции. Одна из этих кикимор… – иногда графу дозволяется умеренная фамильярность, – одна из этих кикимор, мадам Бухман, является тещей Адама Соловейчика…
Короля перекосило. Этот безмерно богатый Соловейчик, который редко бывал в Асперонии, а постоянно ошивался либо где-нибудь на вилле на Багамах, либо в нью-йоркской квартире на Пятой авеню, либо на своей роскошной яхте размером с линкор, давно беспокоил воображение Самсона. Соловейчик владел всеми асперонскими приисками красного золота. Все ему были должны. Даже королевский казначей…
– Если ваше величество позволит, – мягко сказал граф, – я бы осмелился дать совет. Я бы не стал сердить эту даму. Если ваше величество соизволит немного потерпеть…
– Черт с ней, только не оставляй меня с этими фуриями с глазу на глаз…
Спустя минуту в кабинет, постукивая каблучками, быстро вошли две женщины, одетые в очень строгие костюмы, купленные явно не в магазине готового платья. Искусный макияж делал их похожими на ожившие и сильно припудренные экспонаты музея мадам Тюссо. Сиреневые морщины очень шли к их изможденным от диетического питания лицам. Обеим было примерно лет по семьдесят пять-восемьдесят.
Судя по тому, сколь решительно надвигались на короля старухи, его ждал нелегкий разговор.
Самсон заерзал в своем кресле. Сейчас начнут просить о чем-то совершенно невозможном. А он, по обыкновению, уступит… И чего им неймется?! Нет чтобы сидеть дома и вышивать гладью… Вместо этого занимаются, мерзавки, так называемой общественной деятельностью…
Одну из посетительниц отличало энергичное выражение лица и с трудом сдерживаемая нервозность. Так и казалось, что, дай ей волю, она не медля ни секунды сорвалась бы с места и умчалась, не разбирая дороги, куда-нибудь подальше – туда, где ее ждет не дождется какая-то совершенно невероятная по важности, увлекательности и всемирной значимости общественная деятельность. Она всем видом давала понять, что никому не уступит эту общественную деятельность, которой она дорожит не меньше, чем Кощей – своим бессмертием.
Вторая посетительница была похожа на убитую горем вдову, только что приехавшую с кладбища, где она принимала участие в душераздирающей погребальной церемонии.
Черный шерстяной платок, наброшенный на острые плечи старухи, подчеркивал впечатление неутешного горя.
Случайно остановив свой взгляд на второй посетительнице, король тут же придал своему лицу выражение фальшивого участия.
В Асперонии давно ушли в прошлое условности придворного этикета. Все эти книксены, глубокие реверансы, поясные поклоны, шарканье башмачками и
Пока дамы рассаживаются, король решает, кто из них мадам Бухман… Вероятно, та, что побойчее. Итак…
– Итак?.. – любезно произносит король, понуждая посетительниц начать беседу.
– Ваше величество! – как ни странно, но голос подает как раз та, чьи глаза – предположительно – только что любовались видом надгробных плит. Дама говорит настолько противным голосом, что короля так и тянет треснуть ее по голове чем-нибудь тяжеленьким, потом быстренько-быстренько доставить туда, откуда она, по всей вероятности, только что прибыла, и там, облив керосином, сжечь, а останки зарядить в пушку и выстрелить. Охваченный кровожадным желанием, король в ажитации ломает пальцами карандаш. – Ваше величество, мы вынуждены искать высокой защиты у вашего величества. Дело в том, что законы, установленные еще вашим достопочтенным дедом, королем Самсоном Первым, к великому сожалению, устарели.
Король, не мигая, смотрит мимо говорящей. Он увидел муху и думает все о том же: о непорядках во дворце, в королевстве… Конечно, муха не лошадь, и ей не прикажешь вылететь вон, но все же, как это скверно, когда муха безнаказанно летает в кабинете короля. Где-то у него в столе лежала мухобойка…
Он вполуха слушает бред старухи, иногда искоса поглядывает на нее, а та все говорит, говорит… Ее бледные губы, тронутые помадой, шевелятся с нарастающей быстротой… Как же несдержанны и глупы старики, думает король, неужели и я, если случится дотянуть до преклонных лет, буду таким же выжившим из ума маразматиком, как эта изможденная непосильной общественной деятельностью старушенция? А посетительница тем временем с остервенением набрасывается на охотников, промысловиков, на устроителей пушных аукционов, на владельцев собак, кормящих своих питомцев всякой патентованной дрянью, на хозяев кожевенных заводов…
Король незаметно бросает взгляд на ноги старухи. Ну, конечно, он так и знал, сапоги из крокодиловой кожи… Жалуется на охотников, старая сволочь, а сапоги носит из кожи половозрелого аллигатора! Грохнула крокодила и теперь рассуждает о милосердии… Хорошо ей рассуждать, обула свои ноги в удобные, мягкие сапожки, а невинное пресмыкающееся, которому бы жить да жить, ради того, чтобы эта старая лахудра красовалась в сапожищах из баснословно дорогой кожи, не дрогнувшей рукой какого-то бессовестного браконьера отправлено к праотцам…
Всё болтовня, болтовня, только время отнимают у короля… Он незаметно подает знак Нисельсону.
Начальник Тайной канцелярии умело и вежливо обрывает старуху.
– Его величеству угодно знать, – говорит он со змеиной улыбкой, – в чем суть вашего визита, чем конкретно его величество может помочь вашей организации?
– Необходимо согласие вашего величества, – с угрозой сверкнув желтым глазом, вступает в разговор другая посетительница, та, которая поначалу произвела впечатление главной и наиболее бойкой, – да, согласие вашего величества на утверждение нового закона, в соответствии с которым всякое насилие в отношении любого – подчеркиваю, любого! – в голосе старухи появляются истеричные нотки, – живого существа каралось бы как насилие над человеком! Это было бы в высшей степени гуманно и демократично, и мы, хотя бы в этом отношении (вот же подлая тварь! – думает король), обошли бы самые передовые страны мира! Мы в нашей Лиге защиты животных составили проект закона…