Лена
Шрифт:
— Злой? Добрый? — попыталась выведать по пути в кабинет, но секретарша загадочно отмалчивалась. «Пусть помучается», — решила секретарша, наказывая сотрудницу за то, что пришлось за ней побегать. Ну, не нашла ее номер! В отделе кадров нет, потому как «договорная», а в собственных бумагах куда-то запропастился.
— Садись, Гуляева, — сказал шеф, не глядя, но когда поднял глаза, остановил. — Погоди… крутанись разок.
— Зачем, Лев Андреевич?
— Ну крутанись, что тебе, трудно?
Лена, пожав плечами, чувствуя себя дурой, сделала оборот.
— Похудела, постройнела, помолодела… — восхитился шеф. — Красавица, прям!
— Значит, раньше страшилой была? Толстой старухой? — кокетливо обиделась Лена. Настрой шефа оказался
— Что ты, Гуляева! Не обижай старика, побойся бога, я совсем не то имел в виду… ну тебя! Зубы заговариваешь. Присаживайся давай, в ногах правды нет.
Сразу взял быка за рога.
— Я заметил, что в последнее время твои дела идут в гору? — вопрос риторический. — Мне нравится, как ты работаешь, а поэтому… — взял интригующую паузу, — хочу предложить тебе перейти от физиков к юрикам. Согласись, масштаб иной, гораздо более крутой масштаб. Выросла, Гуляева, выросла красавица. Ты как на это смотришь?
Да, масштаб действительно крутой. Сделок меньше, зато каждая на семизначную цифру минимум. Проценты конторе и проценик себе… нехило получается. Но почему ее, договорницу без вышки?
— Захочешь, в штат возьму хоть сегодня, Вероника Павловна тебя по сделкам натаскает. Честно тебе скажу, ума там надо не больше, чем при окучивании физиков. Ну, решайся, Гуляева, без подвоха!
— Да я, собственно, не ожидала, — растерялась Лена.
— Подумай, конечно, времени вагон. Маленький такой вагон, как на детской железной дороге, но времечко есть… два дня целых. А пока думаешь, возьми у Светы договор, потренируйся на кошечках. Получится — хвала тебе и цветы вместе с моим предложением; нет, значит «нет» от тебя услышал. Согласна? Вот и славно. Можешь идти, Гуляева. В качестве компенсации твоего драгоценного времени отпускаю тебя не на обед, а сразу домой.
— Договорчик у Светланы не забудь забрать. Под росчерк твой отдаст, не кобенься, распишись. И корочку нашей конторки со своим личиком у нее же сделай. Для юриков — это важно. — Напомнил, когда Лена стояла в открытых дверях.
«Что это было? Расстрел или помилование?», — рассуждала Лена, сунув тонкий файл в сумку, не заглядывая внутрь. Судя по надменному поведению секретарши, которая отдавала документ — расстрел. А если выгорит? Но Лена нутром чуяла — под паровоз пихают. Ее, в штат не встроенную, не жалко. Шарики долго бились о ролики, а она стояла, взявшись за дверную ручку машины. Наконец, тряхнула бестолковой и села за руль. Будь, что будет, плевать!
В квартире Надежды Александровны Лена ожидала увидеть висящие ковры, полированные шкафы, комод, стенку, набитую посудой и книгами, древнего дизайна кровать, не менее старую тахту, огромные кожаные кресла и много мелочей наподобие вязанных салфеток и прочих рюше типа репродукций классических картин, как было у ее бабушки, но попала в хай-тек. Современный дизайн в стиле минимализма, кухня, нафаршированная умной техникой, отделенная от столовой барной стойкой, центр трапезного помещения занимал большой овальный стол, вокруг которого расположились мягкие широкие полукресла с высокими спинками, задвинутые сиденьями под столешницу. Со стороны ансамбль напоминал корону с припаянными к ободу зубьями. На полу — паркет, на стенах из украшений только орнамент на месте потолочного плинтуса. Натяжные потолки, шкафы — купе, огромная кровать с не пропорционально маленькими тумбочками, массивный пуфик, антикварное трюмо, талантливо вписанное в футуристическое окружение, полукруглый диван, двухметровая плазма… и только, пожалуй, кабинет мужа с классическим столом, черной кожаной софой, с библиотекой на стеллажах и напольной лампой с зеленым абажуром более-менее соответствовал изначальным предположениям Лены.
— Просторно. Свежо. — Резюмировала Лена. — Кажется, эхо должно гулять, а нет его. Как это?
— Дизайнер так задумал, Госпожа, — ответила Надежда Александровна, стоящая
— Тебе здесь уютно? — поинтересовалась, оценивая собственные противоречивые ощущения. Согласилась бы она так жить? Пока склонялась к мысли «скорее нет». Но в целом, продуманность стиля нравилась.
— Я привыкла, Госпожа. Понимаю Ваши сомнения, но да, сейчас уютно.
— Ну-ну. Ладно, корми меня. На слюну изойду скоро. — до кабинета еле слышно доносился ни с чем несравнимый запах борща — угадала рабыня мечту хозяйки.
В столовой рабыня шустро сервировала стол, первым делом поставив фарфоровую супницу. Плоская тарелка, сверху глубокая, фаянсовая сметанница, соль, перец, столовые приборы из похожего на серебро метала — все как в ресторане. Надежда Александровна сняла крышку супницы, У Лены уже живот сводило от предвкушения, но обратила внимание, наконец, на руки рабыни. Кожа с похудевших предплечий свисала безобразными рукавами, как у древнерусской царевны-лягушки, которая ими на пиру махала. Налево — озеро с лебедями, направо — еще какая-то жесть. Лену передернуло от мысли, что сейчас, этими крыльями — парусами, невольница начнет наливать борщ в тарелку…
— Стой! Иди сюда, выдвигай стул и садись напротив. — Пока Надежда Александровна огибала стол, сама развернула свое полукресло. Сев напротив, рабыня по команде вытянула руки. Лена решительно выдохнула и своими ладонями охватила сложенные трубочкой пальцы невольницы. Закрыла глаза.
Мир померк. Во вселенной существовало одно образование, состоящее из двух перетекающих друг в друга цветных пятен, похожих на изображение двойной звезды, две части которой сцепились друг с другом двумя рукавами. Лена четко отделяла свое тело от чужого и откуда-то знала, что самые яркие пятна — проблемные области. Надежда Александровна сверкала практически вся. Сама же была заметно бледнее, но с очагами. Наиболее яркий горел красным пламенем внизу живота. В первую очередь занялась им. Простым движением мысли убавила яркость. Потом сменила цвет, сделав его неотличимым от окружающих здоровых областей, — самой душой, интуицией, чем угодно чувствовала, что поступает правильно. Перекинулась на другое тело. В нем сначала отыскала здоровые участки и уже под них стала подстраивать окружение. Работа выдалась неожиданно долгой и кропотливой. Чувства времени не было, поэтому оценить за сколько она управилась не представлялось возможным. Наконец, Лена открыла глаза и разжала пальцы. Рабыня сидела напротив безмолвным безразличным истуканом. Ее взгляд был туманным и не выражал ничего.
Лена захотела выдавить из себя «Эй» и помахать перед лицом рукой, как вся столовая вместе со всем остальным миром пошла кругом… как падала на пол, потеряв сознание, уже не помнила.
Глава 8. Больничные будни
Идеально белый потолок резал глаза. Лена точно помнила, что у Надежды Александровны потолки были нежно-голубого, небесного цвета. Только что были…
Она помнила все до последнего момента, до головокружения. Мигнула темнота и вдруг — белый потолок. Скосила взгляд в сторону — капельница. Ошеломленная открытием попыталась сесть, но тело оказалось неимоверно тяжелым, будто свинцом напичкано. От усилия возникла одышка и Лена почувствовала, что что-то ей мешает дышать. Опустила глаза вниз и заметила пластиковую фиговину, к которой подведена прозрачная трубка. Спустя несколько секунд догадалась, что это кислородная маска и попыталась ее сдернуть. Правая рука слушалась с трудом. Собственный вес преодолела с усилием битюга, тащившего в гору телегу с чугуном под завязку. Ладонь упала на маску, которая больно резанула лицо острыми краями, пальцы вцепились в крепление шланга и собственной тяжестью поволокли вправо. Рот освободился только наполовину — резинка — фиксатор помешала, и кисть сорвалась. Рука свесилась с кровати. Все, силы иссякли.