Лемартес
Шрифт:
— Что с нами творится? — произнес капитан. Он спрашивал, не требуя ответа. В его тоне звучали почти отчаянные нотки, каких Корбулон никогда прежде не слышал в речах офицера. — Никто не устоял?
— Никто из боевых братьев, попавших под этот ливень, — сообщил жрец.
Кастигон поморщился:
— Тяга проклятия все еще сильна.
— Внутри машин от него можно укрыться, — сказал Корбулон. — Не полностью, но лучшей защиты у нас не имеется.
— Их не хватит на всю роту.
— Нет.
«В три "Носорога" могут поместиться
— Какова ситуация у ворот?
— Когда мы подъезжали к тебе, капитан, я кое-что заметил… — начал Форкас.
«Почетную гибель» тряхнуло, и водитель умолк. Толчки продолжались, их мощь возрастала. Начиналось землетрясение.
— …враги призвали демона, — договорил Форкас, когда воины расставили ступни для устойчивости.
— А что Лемартес?
— Рота Смерти все еще сражается.
— Они нужны нам здесь, — произнес капитан.
— У тебя есть тактические идеи? — поинтересовался Корбулон.
— Мы должны выслушать капеллана, — сказал Кастигон.
Его лицо выражало нечто среднее между душевной болью и решимостью. Он был не только гордым воином, но и верховным судией, славившимся справедливостью. Славившимся вполне заслуженно — жрец не раз убеждался в этом, когда Кастигон решал вопросы внутренней политики ордена. Сейчас офицер подавил в себе спесь. Он понял, что лучше всего послужит своей страждущей роте, если доверит командование тому, кто более способен руководить воинами в столь критических условиях.
— Лемартес — Хранитель Потерянных, — продолжил капитан, — а сегодня мы все потеряли рассудок. Он должен повести Четвертую роту в бой. Капеллан станет нашим избавителем, брат Корбулон.
Равнина под ними вздыбилась.
Дожди, потопы, наводнения… Ливни и волны крови захлестнули мир. Ее капли падали на Райнекера, разъедая душу мордианца. Они смывали остатки надежды, чести, гордости и чувства долга. Уносили последние крохи смысла жизни, чтобы остался только гнев.
Иклаус не мог двинуться с места. Чуть раньше он наступал на Учеников и стрелял по безумцам Флегетона, но небеса извергли кровь, и полковник ошеломленно замер, почти утратив способность мыслить. Он стоял, держа болт-пистолет в вытянутой руке, с застывшим на спусковом крючке пальцем, пока ярость стремилась всецело овладеть им.
Райнекер боролся с ней. Отвергал ее. Скрипучим голосом он воззвал к своим бойцам:
— Помните, кто вы! Никаким страстям не пошатнуть нашей дисциплины!
Стрёмберг эхом повторила слова Иклауса, и другие офицеры разнесли клич по колонне. Полковник сделал шаг — нанес удар по смятению, что царапалось в двери его разума. Еще шаг. Он мордианец. Он хладнокровен и безупречен на войне и в вере. Он всегда шел вперед и только вперед. Сейчас Райнекер маршировал в атаку, и его полк следовал за командиром.
В глубине его существа тлел драгоценный уголек, ядро выдержки офицера.
Полковник молился. Он не понимал значения слов, только чувствовал смысл и ритм богоугодных фраз. Иклаус маршировал под них, как под барабанный бой.
Мордианец взмолился еще истовее, когда из груды обломков вырвался монстр — крылатый и рогатый исполин, порождение мифов. Тварь сотрясла планету ревом и всадила свои топоры в землю. Космодесантники-предатели вокруг гиганта переродились в чудовищ. Некоторые изменники стали гораздо более ужасными и могучими существами, чем прежде. Очевидно, их божества ответили им.
Демон выдернул секиры, и Флегетон начал рвать свою кору на куски.
Перед Райнекером возвышался бог во плоти.
Но у полковника был свой бог.
— Император защищает! — вскричал Иклаус.
В его отчаянном кличе звучала истина. Полк воспринял ее как команду.
— Император защищает! — рванулось в ответ из тысяч глоток.
«Даже сейчас, — подумал Райнекер, — даже здесь, в столь жутком месте, в виду столь жуткого врага, Император защищает, и я буду сражаться за него».
Солдаты 237-го осадного полка мордианской Железной Гвардии безупречно печатали шаг, держа оружие наготове. Сама дисциплина маршировала в последнюю атаку против ярости, способной раскалывать миры.
Братья отвечают на мой зов. Не знаю, что скрепляет узы между нами. Мои слова или жесты, мое присутствие или воля, мое безумие? Все что угодно. Всё вместе. Мне не нужно понимать. Довольно того, что я един с мучениками из Роты Смерти, а они едины со мной. Мы собираемся для сосредоточенного удара по Скарбранду.
Нам противостоит демон, которого некогда одолел в поединке командующий Данте. Их битва вошла в легенды. Теперь мы обязаны повторить подвиг магистра ордена. Не представляю, о чем думает чудовище, помнит ли оно о той схватке, жаждет ли отомстить Кровавым Ангелам. Возрос ли его гнев после того поражения? Не важно. Моя задача остается прежней.
Пришествие Скарбранда и момент нашей готовности к атаке разделяет краткий промежуток времени, но в него умещается многое. Различные события и соображения мешают нам взмыть над землей.
Кровавые Ученики преображаются. Их тела искажаются. Плоть и броня сплавляются в мерзостные обличья. Предатели становятся яростью в материальной форме. Те, кому не удалось овладеть неистовством, превращаются в нечто хаотичное: их организмы стремительно меняются под напором бездумной агрессии. Некоторые, однако же, сумели как-то упорядочить происходящее с ними. Исступление придает им сил. Мне хорошо известно, на что оно способно.