Лёлишна из третьего подъезда
Шрифт:
Привык.
Даже Виктор Мокроусов Сусанны побаивался. А что делать?
Бежит мальчишка, она ему подножку – раз!
Он – плюх на землю, искры из глаз, голова гудит.
Он вскочит – и на Сусанну с кулаками.
Она – реветь и звать на помощь.
Люди видят – стоит девочка, плачет в четыре ручья (по два из каждого глаза), а её хотят бить.
И все – ей на помощь.
Вот она какая, Сусанна Кольчикова.
Продолжаем парад участников нашего представления!
Вот
Ведь человек этот поднимал с земли гальки, подбрасывал их в воздух, и они падали ему в рот.
Я начал считать гальки. Одна… десять… тридцать…
Человек поднял гальку величиной с кулак, подбросил в воздух и – проглотил!
Заметив меня, он сказал:
– Присаживайтесь.
А я подумал: «Вдруг он возьмёт меня, подбросит в воздух и проглотит?!»
– Садитесь, садитесь, – снова предложил мне этот странный человек. – Отдыхайте.
Я присел, а он продолжал глотать гальки.
– Что вы делаете? – в ужасе спросил я.
– Закурить есть? – спросил этот странный человек.
– Некурящий.
Тогда он сунул руку в карман моего пиджака и достал оттуда сначала портсигар, затем спички, закурил, поблагодарил и положил спички с портсигаром мне в карман.
Я сунул туда руку – пусто.
Тогда он на моих глазах проглотил горящую папиросу, достал из уха новую, проглотил её и достал новую – из моего ботинка.
– Хватит! – весело сказал этот странный человек, видимо почувствовав, что я собираюсь бежать. – Просто я фокусник. Вот от нечего делать тренировался. Понравилось?
– Нет, – ответил я, – испугался.
Человек опустил руки, и из обоих рукавов на землю высыпались гальки, в том числе и та, величиной с кулак.
Посмеялись мы и разговорились.
Родители моего нового знакомого – Григория Васильевича – хотели, чтобы он рос не как другие дети. Его не отпускали одного играть на улицу, в школу и обратно домой его сопровождала мама. Ребёнок рос избалованным, капризным. Родители мечтали, чтобы он прожил жизнь уютно, беззаботно.
Но однажды Гришу привели в цирк.
Видел он и ловких гимнастов, и сильных борцов, и смелых дрессировщиков, и весёлых клоунов, и красивых наездниц…
И здесь же, на представлении, он решил во что бы то ни стало стать фокусником – человеком, которому никто не верит.
И стал им.
И выпала ему жизнь не уютная, не беззаботная, а суматошная, беспокойная, даже тревожная.
Но важно выбрать себе работу по душе. Это самое главное. Лучше быть хорошим дворником, чем плохим академиком.
Да и профессия фокусника не такая уж лёгкая, как может показаться на первый взгляд.
Фокуснику никто
Никто! Ни один человек!
Зрители пожалеют оступившегося гимнаста, поскользнувшуюся наездницу, простят глупые шутки клоуну, но когда выходит на манеж фокусник, все зрители мысленно желают ему неудачи. Кое-кто считает его просто обманщиком. Ведь зрители смотрят во все глаза и сердятся, потому что не могут заметить, откуда в бумажном кульке оказывается вода или как куриное яйцо мгновенно превращается в живого петуха.
…Когда в ваш город приедет цирк шапито, приходите на представление и не жалейте ладоней – хлопайте артистам, этим неутомимым, сильным, ловким и смелым труженикам!
Жизнь у Головешки была в высшей степени скучная. Он даже читать не любил. Да чего там – читать! Он даже в футбол не играл.
А Горшков ему одно твердил:
– Думай. Включай свою мозговую систему на полную мощность.
Нет уж, если жизнь не удалась, никакая тут система не поможет, сколько её ни включай! Вот раньше, когда с жуликами дружил, жить было интересно. Воровать Головешке (а так его прозвали за то, что он был черноволосый и всегда чумазый), скажем прямо, понравилось. Конфеты ел, в кино каждый день ходил, мороженое по нескольку штук за один раз сглатывал, по целой бутылке фруктовой выпивал и целой булкой закусывал.
И очень, помнится, удивился, когда его забрали в милицию.
Испугался.
Ничего не понял: ведь до этого он не задумывался над тем, что берёт чужие деньги, что совершает преступление, что будь он не маленьким, то за свои делишки угодил бы прямо в тюрьму.
Головешка выслушал Горшкова с величайшим вниманием. Раскаяние его было настолько очевидным, что разговор в милиции занял не более получаса.
Однако на другой же день милиционер явился к нему домой и долго разговаривал с матерью, Ксенией Андреевной, выспрашивал её о жизни.
Мать, конечно, расплакалась: сын растёт непутёвым, без присмотра ведь. А она – больная, вот уж несколько лет не встаёт с постели. И если бы не соседка тётя Нюра, то и как бы жили – неизвестно. Лечить-то лечат, а вылечить не могут.
Головешка был благодарен Горшкову, что тот не рассказал о карманных кражах. А то бы мать совсем расстроилась.
Потом милиционер побывал в школе и через месяц примерно добился, чтобы мальчишку перевели в интернат.
Но Головешка опять связался с жуликами.
Горшков опять его поймал.
На этот раз разговор в милиции был куда строже. Тут мальчишка впервые услышал слова «неподдающийся» и «колония».
И на этот раз Горшков рассказал Ксении Андреевне всё.
– Только в интернате не говорите! – взмолился Головешка. – Я тогда оттуда убегу!
– Ты не пугай, – строго сказал Горшков. – Условия не ставь. Мы тебе условия ставить будем.
– Вы уж его больно-то не ругайте, – попросила Ксения Андреевна, – он у меня переживательный очень.