Лекарство от лени
Шрифт:
Сочинил я этот разговорчик еще 20-летним студентом, и оказался он до странности долгим...
Захотелось потом сделать его и песенкой, тут как раз подоспел сын Максим, уже старше меня-тогдашнего, и вдвоем музыку досочинили. При случае как-нибудь споем...
Глава 9. ФАТАЛЬНАЯ ЛАЖА
...Он мог достичь многого, но не достиг; мог стать выдающимся человеком, но не стал им. Мог испытать множество
Потому что НЕ ЗАХОТЕЛ. А не захотел потому, что не видел смысла. Спрашивал: А ЗАЧЕМ?
А ДАЛЬШЕ? Ответа не было...
...сначала были дети Блажи, у них родились дети Лажи, потом явились дети Кражи, а кто же дальше?., страшно даже...Тайна бытия человеческого не в том, чтобы жить,а в том, для чего жить.
Без твердого представления себе, для чего ему жить, человек не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на земле...
Сквозная нить нашей книги именно эта, друзья-лентяи, вы ее можете заметить в каждой из глав.
Да, главный русский и всечеловеческий вопрос — не «что делать» и «кто виноват», а «зачем?»
(Делать, усердствовать, напрягаться, к чему-то стремиться, добиваться, достигать, жить..)
Основание философской лени на том и покоится, что всеобщего и окончательного, ясного как дважды два четыре ответа на этот вечный вопрос не найдено.
А коли не найдено — это вопрос выбора отношения, вопрос веры. Давняя развилка между двумя великими мировоззренческими партиями человечества.
Для одних: если ответ не найден, это не значит, что его нет. Хорошо поискать — найдется. Смысл есть.
Для других: столько тысячелетий ищут и не нашли — значит, и нет его, смысла жизни, а если и есть — нам не постичь, лучше и не пытаться.
Философический Нехотяй — один из главных персонажей всемирной литературы, ее Гамлет и Чайльд Гарольд, Онегин и Печорин, Иван Карамазов... (Антипод — Фауст.) Капитальная фигура, целая между народная нация, представители есть во всех временах.
Исповедует философию, исходящую из одной стороны реальности, одной из постоянных ее черт.
Из тщеты.
Из фатальной лажи по имени жизнь, как выразился человек, о котором попробую вам кое-что рассказать.
Костя Капелькин имел два прозвища: от фамилии — Капелька или Капля и от сущности — Киса.
Не самый типичный философический нехотяй, выделка на особицу; зато наблюдал я его на протяжении целой жизни и накопил существенные подробности.
Судьба сталкивала нас с непонятным упорством, оба с этим смирились и с некоего времени стали считать себя почти родственниками.
В детстве жили в одном доме в соседних коммуналках. Бегали друг к другу играть в мальчишечьи игры, от машинок до шахмат. Учились в одной школе в параллельных классах, потом в соседних институтах:
Работали после школы в соседних зданиях, так почему-то выходило не раз и не два, мы сперва удивлялись потом смеялись, потом привыкли, даже и скучно стало, как все неизбежное.
Разъехаться по жилью тоже не удавалось: как ни переедешь, оказывается, и Капелькин тоже перебрался или скоро переберется если не в тот же дом. то на ту же улицу или недалече...
Кто его первым назвал Кисой, то ли во дворе, то ли в школе, не знаю, но попал в точку. Капелькин и сам к прозвищу этому относился как ко второму имени, нисколько не обижался. (А вот на «Капельку» сердился, шипел.) И вправду, ребенком очень похож был на задумчивого котенка. Тельце грациозное, гибкое, движения извилисто-мягкие, иногда прыжково-стремительные, куда-то вбок, мордашка широкая и скуластенькая, суженная книзу, большие янтарные глаза, чуть раскосые...
Свойственна ему была и кошачья самодостаточность, загадочная независимость, дразнящая и магически влекущая всякого представителя щеняче-собачьего типа, коим я был в ту пору и, кажется, остаюсь.
Мне всегда хотелось с ним поиграть, повозиться, похулиганить вместе, придумать что-нибудь несусветное, не хотелось никогда расставаться...
Непостижимое притяжение, магнетизм. Я хотел с ним дружить, как и многие, а он не отталкивал, нет, но хуже: ему было все равно, и с тобой неплохо, и без тебя... Глядел своими янтарными глазами то ли печально, то ли иронически и слегка насмешливо, словно знал недоступную другим тайну мироустройства...
Я непрестанно любопытничал о его жизни, обо всем вокруг него; он относился к этому спокойно и вроде бы ничего не скрывал, но отвечал всегда с некоей неопределенностью. «У тебя папа есть?» — «М-м-может б-быть.» — «А ты видел его?» — «Н-н-у наверно...» (Отец Кисы, я потом узнал, был расстрелян в ГУЛАГе. Одна важная деталь дальше.)
Он был левшой и немножко заикался, иногда даже множко, и мне это нравилось, я считал его заикание высшим шиком и пытался ему подражать.
Меня ни о чем никогда не спрашивал, но вдруг обнаруживал осведомленность, неизвестно откуда почерпнутую. «У тебя дедушка отравился... Твоего отца из партии исключали...»
Я столбенел, ничего не понимая. До сих пор ума не приложу, как семи-восьмилеток Киса мог с такой точностью знать то, чего я сам в то время не знал, семейные тайны, которые от меня скрывали. Может быть, экстрасенсом был, тайным медиумом?,.
Жил в убогой, почти безмебельной комнатенке вдвоем с матерью, Эмилией Ильиничной, маленькой женщиной, похожей на мышь в той же мере, как Костик на котенка. Так их и звали соседи: Мыша-Капелька, Киса-Капелька. Мыша была тихим серым существом с отпечатком пришибленности во всем облике.
Говорила шелестящим шепотом. В сравнении с моей мамой казалась пожилой, хотя старше была всего на два года. Работала бухгалтером в какой-то конторе.
Кто коммуналки знал, тот помнит их затхлый запах, коридорной дымкой висевший, то кислый, полублевотный, то сладковато-прогорклый, мочеватый, если жили в квартире слабые старики...