Лекарка для врага
Шрифт:
— Умоляю… — начал он и сразу спохватился, сглотнув ком в пересохшем горле... — Помоги… Все, что захочешь, сделаю. Только помоги.
— Вы больны? — спросила я.
Но мужчина лишь отрицательно качнул головой.
— Сын… Мой Сеня, — его лицо тут же стало мокрым от слез, которые он даже не пытался смахнуть. — Сеня мой… отошел.
Воздух со свистом вылетел из моих легких. Сын… Маленький, голубоглазый мальчуган, что всегда с интересом выглядывал из спины
— Мне искренне жаль, Иван. Но я бессильна перед лицом смерти, — выдавила я, и каждое слово далось с трудом.
Но он снова закачал головой, и в его глазах была смесь надежды и безумия.
— Жар был, бредил… Потом… затих. Дыханья не стало. Ульяна кричать начала… Мы его… обрядили, на стол положили… Свечи зажгли…
Он говорил сбивчиво, обрывочно, и я молча слушала, давая ему выговориться. Иногда это единственная помощь, что ты можешь предложить.
Он замолчал, содрогнувшись всем телом, будто от морозного порыва.
— Мне очень жаль, — повторила я тише.
— А потом… — голос Ивана сорвался на низкий, животный, почти звериный шепот, от которого по спине побежали мурашки. — Потом он глаза открыл.
Ледяная игла пронзила меня в самое сердце. Тео рядом громко каркнул.
— Черные… — прохрипел Иван, и его собственные глаза стали округлыми от ужаса. — Совсем черные, без белка… как у… тварей из самой гущи Черни. И… зашипел. Прямо как гадюка под ногой. Царапается, мечется, зубами щелкает… Крови просит! Помоги, прошу, умоляю тебя!
«Умер… а потом открыл глаза. Черные глаза…». Это был не просто жуткий обряд перехода. Это был приговор. Проклятье.
— Каррр…упырь… Мальчик-то в упыря превратился, — зловеще прокаркал Тео, озвучив то, о чем я уже с ужасом подумала.
— Кровь давали? — жестко, без тени сочувствия, перебила я. Иван замер.
— Мы… веревками связали его… Он так шипел… Просил… Ульяна чуть не поддалась, еле оттащил…
— Иван, это важно, вы давали кровь или нет? – жестко спросила я.
— Нет! Пока я был… Клянусь!
Пока был. А теперь оставил обезумевшую от горя жену и дочь наедине с упырем…
— Надо спешить, — отрезала я и ринулась в избу, хватая с полок склянки, пучки засушенных трав и острый нож
— Ты… Поможешь? — в его голосе зазвучала обезумевшая надежда.
— Сделаю все, что в моих силах. Не более того, — честно ответила я, на ходу засовывая последние нужные корешки в холщовую сумку.
И конечно же отвар. Самый редкий и дорогой что у меня был. Такой готовить умела только моя бабушка и я…но только по памяти.
— Каррр, упыря жечь надо! Сжечь и пепел развеять! Сама правила помнишь! — не унимался Тео.
—
— Но ты даже не знаешь сработает ли, по памяти делала… А видела всего раз в жизни.
— Но шанс, то есть, — буркнула я и накинув платок выскочила на улицу.
— Лети за мной, но не показывайся. Если что… если я не справлюсь… — отдала я последний приказ Тео.
С громким карканьем он взмыл в черное небо, сливаясь с ночью.
Иван метался по снегу, как раненый зверь, не в силах найти покоя. Мы столкнулись глазами, и я крикнула:
— Веди!
***
Снег хрустел под ногами. Мы бежали, что было мочи. Я слышала, как Иван рыдал и даже не понимала, как он разбирал дорогу в таком состояние.
И все же до деревни мы добрались быстро. Хотя от такого бега у меня даже заколол бок.
Их дом был видно издалека. Свет сочился из окон освещая темную деревушку.
Иван, не останавливаясь, врезался в дверь плечом, и та с скрипом поддалась.
Дверь распахнулась, и в лицо ударил спертый воздух — запах страха, воска и пота. В центре горницы, на грубом столе, под образами, металась маленькая фигурка, стянутая веревками. Сеня. Но будто нарисованный сажей и безумием. Он выгибался, издавая хриплое, булькающее шипение, от которого по моей спине бежали мурашки. Его глаза, два бездонных черных омута, искажали до неузнаваемости милое детское личико.
Возле него, вся в слезах, обезумевшая Ульяна пыталась прикоснуться к его лбу, умоляюще шепча:
— Сенечка, родной, успокойся, мама с тобой, все хорошо…
Ее слова разбивались о каменную стену его одержимости. От шума из соседней горницы вышла Тата, бледная, испуганная, сжимая в руке тряпичную куклу.
— Мама? Папа? Сеня… — ее голосок дрожал.
— В комнату! Сиди там! — рявкнул Иван так грозно, что девочка вздрогнула и, всхлипнув, мгновенно исчезла.
Я, отбросив сумку, бросилась к столу. Мои пальцы сами нащупали флакон с отваром.
— Ульяна! Кровь! Давала ему хоть каплю? Говорите правду! — мой собственный голос прозвучал чужим, стальным, не терпящим возражений.
— Нет! Нет! Клянусь богами, нет! — закричала она, и в этом крике была такая бездна отчаяния, что лгать она не могла. — Он просил… умолял… но я побоялась!
Упырь на столе, услышав голоса, на мгновение затих. Его черные глаза нашли отца.