Лекарь
Шрифт:
— Мухаммад, о чем задумался? — Ибрагим стоял неподалеку, в двух шагах от меня.
— Жду, когда ты будешь нападать.
— Как прикажете уважаемый, — С этими словами он вскинул палку на уровень груди, крутанул и шагнул ко мне, намереваясь атаковать голову, но по положению кистей удар должен был нанесен в область правого бока, в печень.
Шаг. На середине второго я зацепил песок, ногой и швырнул ему в лицо, он стал смещаться в сторону. Чуть, чуть самую малость, и мне этого хватило, я вскинул свой посох навстречу его вертушке, с сухим треском
Так и стояли друг напротив друга. Он, держась одной рукой за посох, а я двумя, но на одной ноге. Предложил ему, — Ничья?
Он отказался, взял свое оружие посередине самую малость подкрутил для разгона и выкинул в мою сторону руку, в кисти скользило, удлиняясь при этом, древко. И летело оно в лицо.
Я использовал отдачу при таком ударе для разгона, обратного конца своего шеста, чтоб ударить Ибрагима в голову…. и к моему удивлению он его пропустил. Я. Его. Достал.
Он постоял немного и рухнул плашмя на песок, взрыхленный нашими прыжками, раскинув руки.
За моей спиной раздались громкие крики радости, я повернулся к сынишке одного из местных это с ним развлекались пока не пришел Ибрагим, — Принеси мою баклажку, — Попросил его, а сам дотащившись пару шагов, опустился рядом с лежавшим телом.
Сдвинул чалму Ибрагиму на затылок, открыл великолепную шишку размером с голубиное яйцо, она набухала прямо на глазах. Перед глазами появилась детская ручка держащая сосуд с водой. Взял, вытащил затычку, и стал поливать лицо Ибрагима. Он открыл мутные глаза, осмотрелся вокруг, закрыл. Губы его зашевелились, я склонился, чтоб расслышать….
Этот иблис в человеческом обличии, ухватил меня за бороду и потянул, пришлось врезать ему баклагой от всей души по морде. Что-то хрустнуло, Ибрагим взвыл и отпустив меня ухватился за разбитое лицо. И стал ругаться на языке своей родины. За время наших странствий я как человек любопытный попросил его научить меня некоторым таким словам, но они мне показались оскорбительными и я никогда их ни кому не говорил. Так вот он поминал мою матушку, бабку и деда.
— Ибрагим, заткнись или я врежу тебе ещё раз. Чего орешь? Убери лапы и дай мне осмотреть твою морду. Я кому сказал убери руки.
Он раздвинул ладони.
— М — да. — Из носа текла кровь, губы тоже были в крови.
Он зашевелился, собираясь сесть, помог ему, и повернувшись отправил мальчишку в мою палатку чтоб принес сумку. Он убежал, сверкая голыми пятками.
Над ухом прозвучал фырканье, — Ты фто фофсем, с бархана съехал?
— Не хватай правоверного мусульманина за бороду и тогда тебя бить никто не будет.
— Да знаю я. — Склонился, выставил ладонь, —
Я полил ему и он стал смывать кровь с лица. Когда закончил, утерся полой галабеи, — Ты мне нос сломал.
— Кто, Я?
— Нет, я! Ты чем мне приложил?
— Ничего у тебя не сломано, это баклага треснула.
Ибрагим, молча, осмотрелся по сторонам, — Я тебя собственно не для мордобоя искал, не нравятся мне эти бадауины, ох не нравятся.
— Это чем же? Что такого они тебе сделали?
— Ты из палатки носа не кажешь, весь в своих отварах по уши завяз. Несуразно как-то всё у них. Женщин мало, детей тоже, скотина, правда, есть.
— И что? Они идут к себе домой. Там их ждут и жены и дети.
— Сколько мы стоим у этого колодца?
— Так это я попросил задержаться, мне надо было Яхью начать лечить, и здесь нас должен был встретить его, сын. Он только позавчера пришел, сегодня третий день, как стоим, а тебе уже всё не нравится. Ты наверно устал, приходи вечером, я тебе дам настойки.
— Слушай, перестань так говорить со мной, я вполне серьезен.
— Я тоже вполне серьезен, они ещё не дошли до дома….
— Ну не нравятся мне они, НЕ НРАВЯТСЯ, у этих кочевников повадки как у воинов шаха, поверь мне, они не те за кого себя выдают. Ходят, сидят, поворачиваются, смотрят за тобой, так что и кажется, слово поперек и он выхватит саблю.
— Так они же всю жизнь воюют, вот и учат своих с детства, им без этого не выжить в этих песках.
— Ты не слышишь меня, Мухаммад, — Ибрагим с горечью в голосе, покачал головой. — Они околдовали тебя.
— Ибрагим! Что за бред ты понес? Ты перегрелся? — Я протянул руку и хотел дотронуться до его лба. Но он отбил её в сторону. Встал, отряхнул одежду от налипших песчинок, криво усмехнулся, — Могу сказать только одно, что оттуда, куда мы идем, мы не сбежим. У нас есть всего несколько дней или мы будем свободными людьми или станем рабами.
Договорить мы не успели, прибежал посыльный он притащил мою суму и просьбу Яхьи, — «прийти к нему»
Попросив Ибрагима вечером зайти, для осмотра его разбитого лица, собрался и пошел вслед за мальчишкой.
В палатке было чуть прохладней, чем снаружи, не было этого изнуряющего солнца. Не успев подняться над барханами, оно тут же раскаляло песок, до невыносимой жары. Всё живое пряталось в прохладную тень. Вот и сейчас мы сидели втроем у подножия большого холма, который закрывал нас от палящих лучей.
Когда я вошел, Яхья поздоровавшись, указал на груду подушек недалеко от входа. — Садись Мухаммад. — Я присел и он продолжил, — А что это ты со своим другом не поделил, ты ему лицо в кровь разбил.
«Он что следил за нами? Или это мальчишка рассказал?»
— Я ему показал один из ударов. Зачем звал уважаемый Яхья?
— Как тебе кофе? В этот раз он очень удался. Ароматным получился. Тебе налить ещё? — Он потянулся с кофейником к отставленной мной чашке, наклонил, и из носика полилась струя коричневой жидкости.