Лекарь

Корчевский Юрий Григорьевич

В Нижнем, на Желтоводной ярмарке, известной не только на Руси, но и за её пределами, Никита пересел на другое судно — уже с тканями, шедшее до Москвы.

Из порта он сразу направился в хоромы князя, желая узнать, что за необходимость позвала его в столицу? Однако князь был в Кремле, и Никита, оставив в своей комнате вещи, направился в лекарню.

Его помощник Иван встретил Никиту восторженно:

— Ну наконец-то! Болящие истомились, ждать устали.

Однако Иван ни о какой тревоге не слышал.

Никита

отправился к отцу Иосифу, в храм Успения Пресвятой Богородицы.

Священник вёл службу и, увидев Никиту, едва не поперхнулся на слове. Но службу довёл до конца, отпустил прихожан и махнул лекарю рукой, призывая.

— Здравствуй, Никита! Это с моей подачи патриарх письмо в Астрахань отправил.

— И тебе доброго здоровья, отец Иосиф! А в чём нужда?

— Опоздал ты. У государя дщерь заболела.

— Пока письмо шло, пока я добрался… Торопился, как мог, не медлил.

— Верно. Только царевна преставилась третьего дня.

Никиту как холодной водой окатили. Видно, государь вспомнил о нём в трудный для семьи час, а его в Москве не оказалось. Пока нашли, куда он делся, да пока письмо отписали… Да небось ещё время потеряли, на англичанина Самюэля надеясь. Но нехорошо получилось. Вины своей Никита не чувствовал: был бы он в первопрестольной — сделал бы всё, что мог. Но всё равно на душе стало нехорошо.

Иосиф, видя его состояние, участливо спросил:

— Ты в лице переменился — тебе плохо?

— Не я в смерти дочери царской виноват, а на душе нехорошо.

— Господь так распорядился, ты ни при чём. И потому не мучай себя, не изводи. Ей там сейчас хорошо.

— Зато матери и отцу плохо, хоть он и государь, — ляпнул Никита.

— Богохульствуешь! — возвысил голос Иосиф.

— Прости, — опомнился Никита, — случайно получилось.

Но теперь Никита знал, зачем он так срочно понадобился. Только опоздал он, насовсем опоздал. Умершего ребёнка не вернёшь.

Никита отправился к Елагину домой, но того не было. Пообедав, он взял кофр с инструментами и направился в лекарню. Соскучился он по своей лечебнице, по операциям. Казалось — всего три месяца его не было, а как будто давно уехал.

Иван крутился рядом, помогая Никите раскладывать на столике инструменты и между делом рассказывая, как они тут без Никиты жили. Упомянул о какой-то женщине, которая приходила к Никите уже дважды.

— Кто такая?

— Не говорит, однако лицо и левая рука в рубцах от ожогов — смотреть страшно. Наверное, и под платьем ожоги, только не видно. Именно тебя спрашивала.

— Наверное, от рубцов избавиться хочет, — предположил Никита, — только я пластикой не занимаюсь, условий нет.

— Если она без тебя появится, что передать?

— Коли из-за рубцов — не обнадёживай, не возьмусь. Ну а ежели что другое — надо посмотреть. Ты пациентов на завтра приготовь.

— Уже заходили,

спрашивали. Я сказал, что ты с утра будешь.

— Правильно.

Никита опять пошёл к Елагину. Подходя к дому, увидел: во дворе, у крыльца его возок стоит, стало быть — вернулся.

Никита взлетел по лестнице на второй этаж и заторопился в трапезную — после возвращения домой Елагин всегда откушивать изволил.

Вопреки обыкновению, Елагин сидел за столом один. Перед ним стоял кувшин вина и скромная закуска. Князь был хмур и пьян.

Никита поздоровался.

— Садись, выпьем за упокой души, — не ответил на приветствие Елагин. — Вчера похороны были.

Князь разлил вино по кубкам. Не чокаясь, они выпили.

Никита осторожно спросил:

— По ком тризна? Дочерь царская?

— Знаешь уже? По ней. Государь очень уж убивался. До последнего надеялся, что ты приехать успеешь.

— Ни дня не медлил. Как настоятель о полученном известии сообщил, в тот же час я и выехал.

— Верно, путь долгий. Однако государь приказал тебя впредь из первопрестольной дальше дня пути не отпускать.

— А как же лекарь иноземный? Да и не один он при дворе.

— Сбежал, как смерть случилась. Полагаю, государь, от печали отошедши, тебе это место предложит.

— Ещё в Вязьме предлагал.

— Да ну? А ты?

— Перед тобой сижу, стало быть — отказался.

— Ну и дурак, прости Господи! Счастья своего не понимаешь. Удача сама в руки шла!

— А если бы не Самюэль этот там был, а я? Не при всякой болезни лекарь помочь в силе.

— Государю легче было бы. Знал бы он тогда, что никто не помог бы лучше, чем ты. Сам пойми отцовские чувства. Семья — дело святое, для детей всё отдашь. Давай выпьем.

Князь говорил слегка заплетавшимся языком, потом внезапно уронил голову на стол и уснул. Никита позвал холопов — отнести князя в опочивальню.

«Ну да, царь обиду затаить на меня может, — размышлял Никита. — Но даже если бы я приехал на сутки раньше, застал бы уже терминальную стадию, почти агонию».

Поправить ничего нельзя.

Утром, после завтрака он направился в лекарню. Народ уже в коридоре толпился, по лавкам чинно сидел — ну прямо как в обычной районной поликлинике. Для полного антуража регистратуры не хватает да криков: «Вы тут не стояли!»

Вымыв, как всегда, руки, Никита начал приём.

Первой оказалась женщина с маститом — он сразу положил её на операционный стол. После неглубокого наркоза эфиром он взрезал грудь, выпустил гной, сделал перевязку.

Едва отойдя от наркоза, она засобиралась домой.

— Дитё у меня некормленое, и ещё двое по лавкам сидят. Пойду я.

— Только тогда на перевязки каждый день приходи.

Следующим был мужик с инородным телом в плече. Ранение было старым, рана уже давно зарубцевалась.